Сергей Федоранич – Я сделаю это для нас (страница 37)

— Каким-то образом им удалось взять мое семя и оплодотворить девушек…

Лиля немного напряглась, но я сжал ее ладонь, и она успокоилась, хотя бы с виду. Я знал, что к этому разговору придется вернуться, но это будет позже.

Какое-то неудобное чувство возникло внутри, как будто непереваренная пища тычется тупыми углами о стенки желудка. Я отмахнулся от него, не придав значение, очень много разных событий навалилось, с которыми нужно разобраться здесь и сейчас.

Постепенно мой рассказ перетек в настоящее время, и я сказал:

— План такой. Мы летим в Германию, я забронировал нам домик на три недели. Там я закончу работу над рукописью и буду готов ее опубликовать. Натали, мне нужна помощь. Можете вы сделать предварительную работу — договориться с литературным агентом или издательством, предупредить их, что рукопись вот-вот будет? Я не знаю, что и как там делается…

— Я свяжусь с агентом Виви, — пообещала Натали. — Если хочешь, прямо сейчас.

— Делайте на свое усмотрение, но шумихи быть не должно, пока я не закончу работу над рукописью. Мне нужно время все осмыслить и понять. Мне кажется, дядя заложил в рукопись весь фундамент, осталось только занести штрихи.

— А ты знаешь, о чем писать?

— Я думаю, да.

— А какие последствия могут быть, ты представляешь? — спросила Натали с тревогой.

Я кивнул.

— В любом случае я должен завершить рукопись. Вы помните историю моей семьи? Я до сих пор не знаю, кто убил их всех и почему. И сделал ли это тот человек, которого так боялась мама… Но судя по рукописи дяди Вовы, насильник и бывший возлюбленный мамы ни при чем. К тому моменту, когда мою семью расстреляли на Черном озере, этот человек был уже мертв.

— Все так, — согласилась Натали. — Но доказательств этому нет, кроме слов ясновидящей.

— Но он не объявлялся.

— Откуда ты знаешь? Ты прочитал все дневники матери? А что, если он объявился именно тогда, в тот вечер, на Черном озере?

— Я все же думаю, что с моей семьей расправились Морозцевы-Схороходовы, не знаю почему, но уверен — это они.

Натали задумалась. Она долго думала, а потом сказала:

— У меня нет ответа на этот вопрос, но, возможно, он есть в рукописи. Прочитай внимательно последнюю страницу романа, в которой Виви завещает тебе закончить книгу. И еще обрати внимание на то, что у него было и время, и шанс закончить ее, но он этого не сделал. Это должен сделать ты.

Лиля достала из сумки рукопись и дала мне. Я перевернул рукопись и прочитал последнюю страницу.

Я очень долго писал эту маленькую книжицу. В ней — история моей семьи. Тех людей, которых я считал своей семьей, поскольку кровного родства между мной и большинством близких мне людей нет.

Мой племянник (вы могли читать о нем в романе — Джон) — тот человек, который завершит эту книгу и определит, сколько у нее будет читателей. Я не думаю, что Джон пойдет против моей воли и у романа будет меньше трех читателей. Но будет ли четвертый и миллионный, решать только тебе, Джон.

Ты вправе завершить этот роман так, как считаешь нужным. Ты можешь написать, что все в этом романе вымысел, удалить эти абзацы и заработать на продаже книги денег. А можешь дописать главу двадцатую, финальную. Потому что все действительно зависит от тебя. Как бы сильно ни хотели эти люди управлять природой, она все равно их победила.

Трафарения — умная болезнь. Я и ты тому подтверждение.

Итак, что будет дальше?..

Глава 7

Глава двадцатая в романе появилась.

Признаюсь честно, когда я прочитал последнюю страницу рукописи дяди, я ничего не понял. Но чтобы не показаться слишком уж тупым перед Натали и Лилей, я кивнул с умным видом.

В последний момент мы с Лилей передумали и полетели не в Дрезден, а в Амстердам, откуда доехали до городка Ден-Хелдер в провинции Северная Голландия. Нас уже ждал подготовленный одноэтажный домик на берегу Северного моря. В нем было самое нужное — спальня, кухня, гостиная и рабочий кабинет. Раз в неделю приходила женщина, которая меняла постельное белье, стирала вещи и убирала дом, пока мы с Лилей гуляли по окрестным лесам или по берегу.

В остальное время я занимался рукописью каждый день по пять-шесть часов. Я выписывал даты и события, сопоставлял их. В конце концов у меня получилась весьма обширная картина, дядя Вова действительно слишком много заложил в роман.

Двадцатой главой роман завершился. У меня было право открыть завесу тайны и рассказать, что все описанное в романе — правда. Или скрыть все и удалить последнюю страницу. И очень долгое время я не мог понять, почему это мой выбор. Нет, теоретически понятно — хотел бы я, чтобы история нашей семьи стала достоянием общественности, или нет.

Но на самом деле все было не так. Дядя Вова оставил мне выбор более важный, чем решить, разрешу ли я людям окунуться в историю нашей семьи. Его замысел был по-настоящему злодейским, и когда до меня наконец дошло, на дворе уже закончился апрель.

Пониманию так или иначе способствовала Лиля. Меня удивила способность этой девушки видеть все сквозь строки. Она могла мыслить и сопоставлять между собой, казалось бы, совершенно ничего не значащие факты. В один из вечеров Лиля пришла к ошеломляющему выводу.

— Я не знаю, кто убил твоего дядю, но я знаю почему.

И я в который раз удивился своей тупости. Всего-то и нужно было сложить два и два, чтобы получить четыре. Но у меня не хватило мозгов, а у Лили, едва она прикоснулась к рукописи, сразу же образовался ответ. Судя по всему, дядя Вова ответил на все вопросы. Осталось только понять.

Видимо, Лиля уже привыкла, что я несколько непроходим, и выделила для меня куски текста, из которых следовало, почему дяде был подписан смертный приговор. Не скрою, читал я со страхом, ведь я все еще был уверен, что в его смерти виноват только я.

История древнего рода берет свое начало с очень давних времен, но, понятное дело, никто не пустил меня в древние архивы, тщательно охраняя тайну появления порока в геноме по типу трафарении.

У меня есть догадки, что это связано с кровосмешением, но это всего лишь догадки. Да и не влияет это на суть нашей истории. В нашей истории важно другое.

С начала XIX века трафарения в высших кругах разных тайных организаций считается показателем голубых кровей. Здравомыслящий дееспособный человек, носящий трафарению, считается высшей элитой. Еще бы! Чтобы он появился, нужен был первый блин комом, как бы ужасно это ни звучало. Но королевская семья прощала себе такую страшную жертву, тем более что ничего с этим поделать было нельзя. Трафарения порождала первый плод нежизнеспособным. Может быть, этим природа намекала, что не нужно детей, нужно, чтобы этот род вымер, унеся с собой в могилу наследственное заболевание. Но королевская семья не могла позволить себе вымереть и рассудила иначе.

Как носители венца королевской крови, поколение за поколением они жертвовали первым ребенком и рождали бесплодных девочек и мальчиков, чтобы породить наследника, четвертого ребенка, который сможет дать потомство. Неся этот страшный крест, королевская семья возвела свою традицию в абсолют.

Если бы члены королевской семьи могли, они бы не впускали в свое поколение чужих, но трафаренийцы не могли производить на свет девочек, которые могли бы стать мамами. Они бы женились друг на друге, порождали бы потомство, правили бы до скончания века. Но трафарения, как и любое заболевание, стремится к жизни, поэтому оставаться в рамках одной семьи оно не согласно.

Королевская семья была вынуждена искать женщин, согласных на такое сложное и жестокое материнство. И находили. Вплоть до середины XX века не составляло труда найти нищую девочку, которая хотела бы стать пусть не правящей, но королевской особой.

Следующий кусок, который мне выделила Лиля, был почти в самом конце.

Иногда людям сложно принять правду. Особенно если эта правда для них неудобна. Отрицать будут до последнего. Сколько раз мы сталкивались с таким — вроде бы и возразить нечего, а признать не можем. Конечно, любая правда останется слухами, пока сам субъект ее не подтвердит, давний закон. И вроде бы дальнейшая жизнь складывается из того, что правда признана, а слов таких никто не произносит. Потому что страшно их произнести.

Королевская семья давно должна была понять, что трафарения — заболевание гордое. И покуда оба родителя не захотят стать частью королевской семьи, ген не сработает. И если первых разносящих маркеров мужчин можно понять — они просто этого не знали, то последующие поколения должны знать. Но нет, не признают. Не признают и до сих пор. Хотя выработали правило, которое следует ровно из гордой природы заболевания: если в семье два маркера и первый не желает присоединиться к королевской семье, его влияние на младшего нужно ограничить, а лучше — исключить вообще.

Остался третий кусок, но я уже все понял. Я понял все, и мне оставалось только прочитать. Я знал, что Лиля выделила всего одну строку. Строку, из которой следует все.

Трафарения — умная болезнь. Я и ты тому подтверждение.

Как я и предполагал, в России я был в розыске. Однако до моего приезда в Москву приехали мои адвокаты, которым Светлана и в подметки не годилась. Они знали правду и знали, что нужно делать.

У фирмы, которую мне помогла найти Натали, было российское представительство с адвокатами, которые имели право действовать на территории России. Эти люди отстранили Светлану от моего дела и сами занялись процессом.