Сергей Федоранич – Анатомия ритуала (страница 8)

Судя по всему, своей семьи у Степана не было.

Ехать на кладбище Тим, естественно, не собирался. Хотел улизнуть незаметно, но не вышло: сначала открыли дверь и вынесли гроб, а затем пригласили тех, кто поедет провожать Степана в последний путь.

– Кто не поедет на кладбище, оставайтесь в зале, пожалуйста, мы выдадим вам визитки с датой и временем проведения поминального обеда, – сообщил распорядитель, дородный мужчина лет сорока с таким блестящим лицом, словно только что снял с него блин.

Вместе с ним осталась женщина лет сорока с очень неприятной внешностью. На горбе носа – мокрая болячка, губы большие, расхлябистые, неаккуратно накрашенные лиловой помадой. Траурное платье поношенное, открытые замшевые туфли – пыльные, на каблуках – грязь. Но самое неприятное – это взгляд. Она смотрела на Тима так, словно он пришел к ней в дом и спросил, в какой угол ему помочиться.

– Чего вылупился? – процедила она. Голос у нее был сухим и скрипучим.

Тим не ответил. Женщина заглянула ему за спину, убедилась, что все посетители ушли. Раскрыла сумку, достала белое вафельное полотенце и протерла постамент, на котором стоял гроб. Сложила полотенце конвертом, упрятала обратно в сумку и поперлась к выходу.

– Уйди с дороги, – рявкнула она.

Тим посторонился. Женщина смерила его взглядом и ушла, не оборачиваясь.

Он нагнал ее на улице.

– Что вы только что сделали? – спросил он. – Салфеткой протерли площадку, на которой стоял гроб, убрали в сумку. Зачем вам это?

– Какое твое дело?

– Мне интересно, что вы сделали.

Она остановилась и посмотрела на него с любопытством. Мерзкая болячка влажно блеснула. Это может быть рак, неужели она не знает? Судя по корочке, за язвой не ухаживают. Значит, не знает. Иначе бы…

– Ты сюда пришел зачем? Чтобы на меня поглядеть? Ну как, нравлюсь? Я ведь сразу тебя распознала. Думала, не хватит у тебя наглости прийти на похороны и в глаза мне смотреть. А ты пришел. Да еще и заговорил. Ничего не боишься? Бессмертный, да? Я вас за версту вижу. И не только я. Он уже знает, что вас расплодилось. И за вами всеми придут. Помяни мое слово. А сейчас уходи-ка ты домой, да не оборачивайся.

Тим открыл рот, чтобы высказать еще кое-что, но женщина не дала. Она резко вскинула руку с растопыренными пальцами и громко выдохнула через нос.

– Уходи! Не оборачивайся!

***

Медицинская сестра уволилась накануне. Не выдержала напряженного графика за копеечную зарплату. Тиму она была нужна не столько для помощи, сколько для спокойствия: когда пациенты выходили из себя из-за системных ошибок, медсестра всегда включалась в разговор и перетаскивала их на сторону добра: они вместе начинали обкашливать систему, пока врач боролся с компьютером или пытался назначить необходимое лечение в обход зашитых в программу протоколов.

Теперь на амбразуре он один. Впрочем, как и остальные врачи больницы – медсестер не осталось ни у кого.

Сестра Степана пришла к нему на прием спустя девять дней с даты похорон.

Едва она вошла в кабинет, Тим почувствовал ту самую боль, что сопровождала его в недолгий визит умирающего мужчины. Горячую загрудинную боль, которую унять невозможно. Он даже еще не понял, кто опустился на стул для посетителей, а острый колышек уже вонзился в миокард.

– Девять дней назад я похоронила брата, – сказала женщина. – И, кажется, у меня то же самое, что и у него. Он был у вас на приеме, и ему стало значительно легче. Сказал, вы сотворили чудо. Правда, вскоре он умер, но я надеюсь, это никак не связано…

Тим посмотрел на нее.

Это была та самая женщина в черном платье. Сестра Степана, произнесшая на похоронах трогательную, но короткую речь. Она тогда держала за руку пацана, который все время норовил куда-то слинять. Сейчас у нее на голове – траурный черный платочек, на лице – ни грамма косметики, но ощущение, что глаза подведены черным. Лицо землистое, болезненное. Одутловатое. И руки будто наполнились водой, тронь – брызнет.

– Как вы себя чувствуете? – вежливо поинтересовался Тим.

– Плохо, – начала жаловаться женщина. – Я не могу спать. Почти ничего не ем. Болит в груди, ничто не берет эту боль. Степа так же мучился, пока не умер. И вскрытие показало…

– Да, я читал заключение, – перебил ее Тим. – У него не было симптомов заболевания, от которого он скончался.

«Инфаркт миокарда» там было написано, причем, третий по счету. Однако ни на ЭКГ до, ни на ЭКГ в момент приступа этого зафиксировано не было. Такое, к сожалению, случается, но крайне редко. И если в момент приступа с пациентом находятся врачи (а со Степаном была кардиологическая бригада «Скорой»), то шанс выжить очень высокий. Если только симптомы проявляются и ЭКГ их регистрирует. В случае со Степаном инфаркты давали о себе знать симптоматикой, но никак не поддавались регистрации приборами. Однако врачи все равно распознали приступ и сделали все, чтобы доставить его в больницу, оказывая первую помощь. Но карета попала в пробку, из которой слишком долго выбиралась. В «золотой час» не уложились, и Степан умер.

– Вас ко мне терапевт направил? – спросил Тим.

– Да, я к нему на третий день после похорон Степы пришла, – ответила женщина. – Думала, выпишет мне какое-то успокоительное. Или еще что-то. Не было сил терпеть. А он – ни в какую. Говорит, надо обследоваться, раз симптомы похожи.

– И он прав, – кивнул Тим. – Давайте-ка мы с вами комплексное обследование пройдем, хорошо? В первую очередь, анализы…

– Я все уже сдала. Можете ознакомиться с результатами в карте.

Илиана, так звали сестру Степана, действительно сдала развернутый биохимический анализ крови, а еще кал на скрытую кровь, мочу, гинекологическое мазки, и онкомаркеры, опять же. И ЭКГ, и эхо сердца, и рентген. Да, быстро она все прошла, даже удивительно – наверное, врачи, видя ее состояние, пропускали без очереди и записи.

И все в норме, черт его побери.

– С учетом отсутствия данных об инфарктах у вашего брата можно предположить, что ишемия не регистрируется. Такое редко встретишь, но, вероятно, это произошло в случае Степана. Поэтому нужно пройти нагрузочное тестирование, оно покажет, где и что закупорилось, далее сделаем ангиографию и установим коронарные стенты. Расскажите мне о характере ваших болей, – попросил Тим.

Он ожидал, что сейчас начнется предъявление жалоб, как это обычно и бывает. Однако Илиана скосила глаза в пол и стала рассказывать совсем не об этом, а о том, что видит, как ночами ее брат лежит в гробу и не может вздохнуть. Поначалу она пыталась отогнать от себя эти мысли, думать о другом. Включала мультики для сыновей и вместе с ними смотрела, пока не отрубалась. Но ночью просыпалась и лежала, прокручивая в голове одну и ту же страшную картинку.

– И ведь знаю же, что не может он там быть живой. Он ведь вскрытый. Но все равно ясно вижу, как он пытается сделать один вдох, второй, третий и не может… И с третьего его вдоха начинаю задыхаться сама. Бегу в кухню, хочу выпить воды и не могу ни капли проглотить. Стою с полным ртом, пока не выплюну всю в раковину, а потом смотрю, как она утекает в слив. В темноте вода кажется черной. Ложусь в кровать и не могу уснуть. Закрываю глаза – вижу Степана.

– Илиана, а вы ходили на консультацию к психотерапевту?

– Я не сумасшедшая, – ответила женщина и строго посмотрела на Тима.

– Я не говорю, что вы сумасшедшая. Психотерапевт работает не столько с сумасшедшими, сколько с людьми, испытывающими проблемы из-за подобных вашему состояний. То, что вы описываете, похоже на очень сильное нервное перенапряжение, и причины его понятны. Я предлагаю вам получить консультацию специалиста, который может прописать нужные вам препараты.

– Да ведь прокляли нас, доктор, – обреченно вздохнула Илиана. – Я сделаю все, что вы скажете. Брат вам верил. Говорил, что только вы и спасете. Он в тот день от вас пришел, как будто очищенный от всего. И потом его все равно забрали. Вы ведь знаете, что у меня дети. Что будет с ними, если я отправлюсь к Степе? Кто за ними присмотрит? Мой муж – инвестиционный трейдер, он постоянно в своих котировках и на биржах. Ему не до семьи абсолютно. На родительское собрание ни разу не сходил, все только я, либо Степка.

В ее глазах стояли слезы. Она держалась изо всех сил, чтобы не разрыдаться.

Тим, чье сердце натурально болело, еще раз попытался объяснить:

– Понимаете, ваш брат ошибался. Я ничем ему не помог. Когда он был у меня на приеме, я только осмотрел его. Я не смог помочь ему, к сожалению. Но сделаю все, от меня зависящее, чтобы помочь вам. Итак, план действий у нас такой…

Глава 3. Визитер

Валентин Игоревич смотрел с нехорошим прищуром, как будто Тим был перед ним виноват, и вот, наконец, попался. Как врач, Тим знал это чувство – когда не понимаешь, куда двигаться дальше, все возможное уже сделано и проверено, результатов ноль, а пациент перед тобой, сообщающий о куче страшных симптомов, теперь кажется не глубоко больным человеком, а балаболом, который впустую тратит твое время.

– То есть вы направились на кладбище, покормили покойника и ожидали, что из-за этого рассосется пробка и «Скорая» успеет довезти умирающего мужчину в больницу, я правильно вас понимаю, Тим?

– Не совсем так, – ответил Тим. – Я не рассчитывал на успех. Но я решил проверить. Ну, почему бы нет? Никому же хуже от этого не стало, верно?