Сергей Федоранич – Анатомия ритуала (страница 4)
– Вы вроде бы презентабельный молодой человек, а карамельки тоже на кладбище понесете, да?
– Нет, – ответил Тим, – сам съем. Люблю лимонные.
– Да уж точно, – усмехнулась она. – И не боитесь же, что какую-нибудь заразу с собой прицепите. Что за мода пошла!
– А что с карамельками не так? Какая в них зараза? Вроде бы, один сахар.
У нее был взгляд человека, который знает о Тиме какую-то постыдную тайну, и никакие аргументы ее не переубедят в обратном. Словно он пытался эти карамельки спереть, она его поймала, а он делает вид, что собирался оплатить, просто она не так его поняла.
«Да-да, – говорили ее глаза, – все я про тебя знаю».
Он вышел из магазина и отправился на кладбище, не забыв по пути забрать букетик сирени из машины. Дошел до памятника с мальчуганом и остановился. Посмотрел влево, потом вправо. Могилы Надежды Павловны нигде не было. Тогда он решил, что оставит карамельки мальчугану, а ролл съест сам. Только за воротами кладбища, потому что тут стремно.
Он рассыпал на тарелочку возле памятника карамельки. Почему так сделал – сам не знал. Не удержался, развернул одну и закинул в рот. На ближайшем перекрестке по пути обратно заметил большую собаку. Она сидела у могилы, засыпанной листвой и сухими ветками, сквозь которые проросла высокая свежая трава.
Точно. Никто не навещает, значит, никто и не убирает. Стало быть, могила будет неухоженная, заросшая, вся в прошлогодней листве. Он пробрался к захоронению, подле которого сидел пес, протянул руку, разворошил мусор и увидел надпись:
К О Х А Н О В А
Надежда Павловна
– Здравствуйте, Надежда Павловна. Вот и вы.
Оставив пакет у скособоченной, давно не крашенной и местами поломанной оградки, Тим вернулся ко входу на кладбище. Там взял ящичек с инвентарем, который предлагался всем посетителям бесплатно, налил воды в пустую пластиковую бутылку, кем-то заботливо оставленную возле крана с водой. В наборе лежали крохотные грабельки, лопатка, поношенные перчатки с прорезиненными пальцами. На табличке, прикрученной к ящичку, было написано: ПОМОЙТЕ И ВЕРНИТЕ ИНВЕНТАРЬ ПОСЛЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ.
Тим принялся наводить порядок на могилке Надежды Павловны. Сначала отнес к баку на перекрестке весь мусор, освободил один большой черный пакет, вернулся, запихнул в него оставшиеся листья и сухие ветки.
На памятнике были написаны даты жизни:
14.06.1934 – 31.03....
Год смерти не разобрать, стерся.
Он напряг память. Когда она приходила к нему на прием? Вероятнее всего, это и было 14 июня. Тим полез в карман, достал телефон и прикинул по календарю. Да, скорее всего, так оно и было.
– С прошедшим днем рождения, Надежда Павловна, – сказал он. – Ни на одном листке, что вы мне показывали, даты рождения вашей не было, я и не знал, что у вас праздник. Знал бы, захватил бы торт. А теперь вот только ролл. Потому что конфеты я оставил мальчугану. Не серчайте. Зато сирень принес, как вы просили…
Пока говорил – приводил могилу в порядок. Отмыл старый, из серого мрамора с белыми камешками, памятник; под слоем грязи обнаружилась выцветшая наполовину фотокарточка: видно только рот, растянутый в знакомой улыбке, а под ним – узелок платка. Грабельками взрыхлил землю. Оградку бы поменять, эта совсем никуда не годится. Тропинка к соседней могиле узенькая, зимой ходившие по сугробам люди втоптали заборчик в землю.
Пес, что был рядом, сунул морду в пакет с роллом и газировкой.
– А, у меня же есть батончик, – спохватился Тим. Залез в пакет, достал «Бабаевский» и положил у памятника.
Все, что он хотел (точнее, чувствовал, что хотел) сделать на могилке, сделал. Снял перчатки, ополоснул инструменты, сложил все в ящичек. Вымыл руки.
– Ладно, – сказал он псу, – поделюсь с тобой, раз уж ты мне помог найти могилу Надежды Павловны.
Пока Тим распаковывал еду, пес вилял хвостом и всячески одобрял действия незнакомца. Тим постелил на земле пакет, положил половинку ролла, и пес тут же его смел. Тим открыл минералку.
– За вас, Надежда Павловна!
Глава 2. Погостное дело
Конечно, Тим хотел бы никогда не встречаться со Степаном, не видеть его и не влезать в дело, перевернувшее жизнь. Иногда он возвращался к воспоминаниям, пытался понять, где та развилка, от которой он пошел уготованной ему дорогой, а не сам выбрал свой путь. Или он его все же выбрал?.. Или выбрать заставили? Наверное, Степан или Надежда Павловна, явившаяся с того света. Кто из них?
Он прорабатывал с Валентином Игоревичем эти мысли, пытался осмыслять свои подозрения на галлюцинации или другие отклонения психики от нормы – раз он уверовал в визит покойницы, да к тому же еще и сходил навестить ее на кладбище.
Между тем, обследование, которое назначил Тим сам себе, завершилось безрезультатно. Точнее, результат был, и очень хороший: никаких нарушений (если не считать небольшого песка в почках и дисбактериоза в кишечнике, но это пустяки, поправимо).
– Мы что-то упускаем, – говорил Валентин Игоревич, перелистывая достаточно толстую папку с результатами обследований – тесты показали норму по всем фронтам. Останавливаться психиатр не собирался и, пока обдумывал план дальнейших действий, отправил Тима к психотерапевту.
На первом же сеансе психотерапевт спросила, посещал ли Тим то кладбище ранее? Мог ли видеть запущенную могилку? Может быть, она еще тогда была заброшена и вызвала в его сердце тоску и обиду за бедную умершую старушку, которая никому оказалась не нужна? Или он слышал от кого-то грустную историю? Подсознание запомнило, а потом подкинуло это как сон наяву. Потому и нашел захоронение быстро, что раньше уже бывал там или сориентировался по рассказам очевидцев. Тим не припоминал, чтобы когда-то ходил на Люблинское кладбище: никого из родственников на нем не хоронили, а зачем бы ему туда идти в таком случае?
– Когда видите эту старушку, что вы испытываете? Какие чувства она у вас вызывает? – спрашивала психотерапевт и высовывала кончик языка между плотно сжатых губ.
Тим и сам пытался анализировать свои чувства и вот к каким выводам пришел: он не боялся покойницы и кладбища, и вообще вся ситуация не вызывала в нем каких-то негативных эмоций. В своей жизни он повидал многих покойников – одних кадавров в анатомичке лечфака уже достаточно – и с детства бывал не один раз на старом деревенском кладбище, когда проводил лето у бабушки в деревне, где чуть ли не каждую неделю-две кто-то из местных умирал и устраивались похороны. Никогда погостная тема не вызывала у него страха. Наверное, поэтому и старушку-покойницу Тим не боялся. Тем более, что это не настоящая ожившая покойница, а галлюцинация в ее образе.
Тим сделал еще одно занимательное наблюдение. Человеку свойственно избегать потусторонних сущностей и событий – они его и настораживают, и вызывают любопытство одновременно. Но Тима все происходящее с Надеждой Павловной не только не настораживало, но и не интересовало. Совершенно. Он был равнодушен. Как к блеклому воздушному шарику, который поднимался в небо. Ни жалко, ни радостно. Взаправду бабка пришла или глюки накрыли – все равно.
Единственное, что его беспокоило – это состояние здоровья. Необходимо было выявить причину, которая вызывает галлюцинации, и сделать это как можно раньше, потому что зрительная галлюцинация такого уровня плотности и детализации – очень серьезный, тревожный и опасный симптом. Медлить нельзя.
***
Помимо старушки было еще кое-что нетипичное и необъяснимое: боль за грудиной. Это вообще усмешка судьбы – болит у кардиолога, а причину установить он не может. Тим не ограничился ЭХО сердца и кардиограммой, он сделал еще нагрузочное тестирование (бежал по беговой дорожке с монитором, на котором выводились показания сердцебиения), сутки таскал аппарат Холтера, который фиксировал 24 часа, как работает сердце, сдал анализ на холестерин. И все было отлично, не к чему придраться.
Он помнил первые сердечные боли: неявные, ненавязчивые, как будто принял неудобную позу. Но когда случился второй эпизод, Тим испугался по-настоящему.
Это было, наверное, пару дней спустя после поездки на кладбище. Солнечный денек, небо синее-синее, зелень пышная, нестерпимо хотелось на улицу, непременно в шортах, и купить стакан квасу из бочки. Ладно, Тим не мог ручаться, что бочку тщательно моют и на дне нет червей, о которых рассказывают в «Новостях», поэтому, с квасом пока все-таки отбой. Прием дневной, к четырем часам он уже освободится, и можно будет прогуляться по центру. И черт с ним, что не в шортах.
Последний на сегодня посетитель постучал в дверь и, услышав приглашение, осторожно вошел. Представился Степаном, замер на пороге.
– Доктор, мы можем поговорить наедине? – спросил он и стрельнул взглядом в медицинскую сестру.
Тим сначала хотел отказать, ибо нечего тут диктовать, как работать. Но одного взгляда на Степана Тиму хватило чтобы понять: спорить с ним нельзя. Человек при смерти. За грудиной ковырнуло, как бывает при неврологических болях, когда меж ребер защемляет тонюсенький – с волосинку – нерв. Он попросил медсестру выйти, потом подумал и сообщил, что на сегодня она свободна. Та не стала сопротивляться, взяла сумку и удалилась, деликатно закрыв за собой дверь.
– Присаживайтесь, – предложил Тим. – Как вы себя чувствуете?