Сергей Федоранич – Анатомия ритуала (страница 3)
Одуряюще пахла сирень, пела одинокая птица и где-то вдалеке громыхнул выхлопной трубой мотоцикл – бич лета. Тим подошел ближе, чтобы попытаться уловить запах, исходящий от старушки. Но пахло только цветами.
***
Утром первым делом он отправился в кабинет диагностики, который обычно забит битком, и сегодня не исключение. Но врач согласился провести исследование вне очереди, и даже облаял людей, которые запротестовали.
– Это врач-кардиолог, половина из вас к нему после исследования придет! Совесть имейте! У нас нет времени даже записаться друг к другу, а представьте, мы тоже можем болеть!
Тим был сконфужен, но все же благодарен коллеге за помощь.
Исследование завершилось через десять минут. И результат был ровно такой же, как на МРТ – все отлично, без нареканий и проблем. Тим внимательно изучил кардиограмму и увидел то же самое: все в норме.
Ему стало даже интересно, какая поломка в организме вызывает старушку Надежду Павловну с того света. Он записался на сдачу общего анализа крови, галлюциногенов, биохимию. Договорился с ребятами из УЗИ-кабинета на обследование органов брюшной полости и щитовидной железы.
И еще выбрал время приема у психиатра.
***
– Ну, хоть какие-то плюсы от нашей работы все же есть, – сказал Валентин Игоревич, внимательно рассматривая пачку листов, которые Тим положил перед ним на стол. – Будь вы обычным пациентом, то никогда бы за неделю столько обследований не прошли.
Психиатра Валентина Игоревича Тим знал уже лет пять – они периодически обменивались пациентами. Тим отправлял к нему тревожных людей, чтобы тот помог им обрести новую опору, когда прежняя не справлялась, а Валентин Игоревич иногда поставлял Тиму пациентов с сердечными патологиями, которые зачастую вызывают страх и неукротимую тревогу. Они познакомились на медицинском симпозиуме во Франкфурте, оказались коллегами в больнице, и с тех пор приятельствовали. Валентин Игоревич просмотрел результаты анализов, снимки и заключения. Сказал: «Угу», а после что-то записал себе в блокнот.
– Тим, вам будет комфортно откровенно со мной говорить? – спросил он, не отрываясь от письма. – Или, может быть, сделаем отвод, и я направлю вас к моему коллеге?
– Я бы хотел обсудить вопрос с вами, – ответил Тим. Ему и в самом деле не было неловко. Даже наоборот, Валентину Игоревичу Тим доверял и воспринимал его как старшего товарища.
Психиатр отложил ручку, сложил руки на столе и спросил:
– Хорошо, тогда расскажите мне о вашей старушке поподробнее. Она сейчас присутствует в комнате?
– Нет, – сказал Тим. – Я не видел ее уже почти неделю. В последний раз – после МРТ, обнаружил ее на лавочке возле подъезда моего дома. Она пожаловалась, что не может почувствовать запах сирени и попросила принести букет на ее могилу.
– Я уточню, вы выпивали в тот день?
– Да, бокал нефильтрованного пива.
– Психотропные вещества?
– Нет.
– Могли прикорнуть?
– Я стоял. Точнее, шел к дому. То есть, нет, не спал и даже не хотелось. Наоборот, был на подъеме, потому что никаких опухолей в мозге нет, и вечер провел отлично.
– Были в своих мыслях? Могли увлечься и принять фантазию за реальность?
– Наверное, мог. Но… – Тим наклонился поближе, как будто собирался рассказать интимную тайну. – Понимаете, эта галлюцинация очень и очень правдоподобная. Это не какой-то образ в дымке, это прям живая старушка. Вот прям настоящая. Только от нее совсем ничем не пахнет: ни старостью, ни потом, ни духами, вообще ничем. Я подошел к ней близко и должен был учуять хоть какой-нибудь запах.
– И ничего?
– Ничего.
– А вы ее трогали?
Тим напряг память. Возле дома – точно нет, он только подошел поближе, но даже в контакт со старушкой не вступал. А в кабинете… Нет, кажется, ее тела он не касался.
– Нет, но я брал в руки папку и листочки с результатами анализов, которые у нее были с собой, – ответил он.
– Вы прошли довольно детальное обследование и наверняка как врач видите, что никаких проявлений, даже незначительных, которые могли бы указывать на наличие патологических процессов, в представленных результатах нет. По моей части тоже. Что вас тревожит больше всего? Какой главный симптом?
– Галлюцинация, – ответил Тим.
Валентин Игоревич кивнул, немного подумал и сказал:
– Хорошо, Тим, я вот что предлагаю. Давайте убедимся, что это галлюцинация, а не живая старушка и не какой-то розыгрыш. Я назначу вам несколько тестов и анализов. Но завтра прямо с утра, когда придете на работу, пожалуйста, первым делом обыщите все ящики вашего стола, шкаф и любые другие места, где могут лежать те самые бумаги, которые давала вам старушка. Возможно, эти бумаги всегда были у вас. Сделаете?
– Да, – ответил Тим.
Сам-то он не догадался поискать бумаги в кабинете.
– И еще кое-что. Вы не знаете, где похоронена старушка?
– Нет, откуда бы?
– Может быть она говорила, это было бы очень мило с ее стороны, – ответил Валентин Игоревич и развел руками. – Если вдруг увидите ее, спросите, пожалуйста, как найти ее могилку.
– И что мне делать с этой информацией?
– Сходить, навестить, положить цветы. Что она хотела? Сирень? Вот и отлично, нарвите букетик, отнесите старушке. И помяните обязательно. А мы пока подумаем, что это может такое быть.
***
В кабинете он перерыл все, достал даже коробки с бумагами от врача, который принимал здесь до него. Ничего похожего на тонкую пластиковую папку с застежкой и желтыми бланками внутри, он не нашел.
Дома он также искал – вдруг забрал с собой? – нет.
Прием шел своим чередом, Тим сражался с компьютером, успокаивал пенсионеров, которые возмущались долгим ожиданием в очереди, и дважды сбегал на консультацию в стационар. Вечером, когда до окончания рабочего дня оставалось закрыть два посещения, и медсестра ушла, он почувствовал, что замерз. Открыл окно, отключил кондиционер и накинул «дежурный» пиджак на плечи.
Пациенты, которых он ожидал, не пришли. Один, молодой парень, проходящий обследование в рамках призывной кампании, позвонил в регистратуру и сообщил, что продолжит в частной клинике. А вот вторая пациентка, женщина сорока двух лет, об отмене приема не сообщала. Тим нашел в электронной карте ее номер телефона и набрал. Долгие гудки, после десятого по счету трубку снял мужчина.
– Добрый вечер, – сказал Тим. – Я врач-кардиолог из больницы. Сегодня у Алены Петровны прием в девятнадцать часов, хотел уточнить, она придет?
– Алена погибла. Спасибо, что позвонили.
– Примите мои соболезнования, – растерянно ответил Тим. В груди у него стало еще холоднее. – Извините, что спрашиваю, но не могли бы вы сказать, что случилось?
Она приходила на прием неделю назад, жаловалась на повышенное давление и сегодня должна была принести дневник замеров, чтобы Тим мог назначить лечение. Тим просмотрел карту и свою запись с приема: давление 145 на 90, да, не норма, но и не критическое. Со слов пациентки, выше 150 не поднималось ни разу.
– Разбилась на мотоцикле. Никогда себе не прощу, что купил его. Но она так хотела. Ей так нравилось. Ох… В общем, если вам нужно пообщаться, то приходите на Люблинское кладбище, там теперь моя Аленочка.
– Спасибо, – ответил Тим. – И еще раз примите мои соболезнования.
Тим повесил трубку. Что значит «
Он закрыл карту, сделав отметку о смерти пациента: «
***
В ближайший выходной день Тим с букетиком сирени приехал на Люблинское кладбище, прошел вдоль центральной аллеи, повернул направо и остановился возле памятника маленькому мальчику, умершему три года назад: «Трагически погиб… Мама и папа тебя любят, спи спокойно».
– И что я тут делаю? – спросил он у мальчика. Тот не ответил (и слава богу). Тим посмотрел влево, вправо, никого похожего на Надежду Павловну Коханову не нашлось. Если ему и привиделось странное посещение (на что он искренне рассчитывал), то, следуя совету психиатра, все равно стоило навестить могилу женщины и помянуть ее. Конечно же, Тим не воспринял совет как медицинскую рекомендацию, но решил, что лишним не будет. С тех пор, как старушка в последний раз приходила к нему, прошло уже больше десяти дней, спросить, где она упокоилась было не у кого – публичных данных о захоронениях ведь не существует. Поэтому Тим приехал сюда, на Люблинское кладбище, единственное, которое упоминалось при нем в последнее время. Может быть, это знак?..
Вдруг он осознал, что поминают чем-то. А он с пустыми руками.
Развернулся и пошел обратно. Положил букетик сирени в машину, огляделся по сторонам. Ни одного магазина. Шинцентр, салон продажи подержанных автомобилей и ни одного продуктового. Не покупать же старушке «Мицубиси» с пробегом? Или комплект летних шин. Нет, нужно что-то съестное.
Он прогулялся вдоль Ставропольской улицы, свернул на Кремлевских курсантов и нашел небольшой магазин «Продукты 24 часа». Взял ролл в лаваше с сыром и ветчиной, бутылку газированной минеральной воды и горсть лимонных карамелек. Подумал немного и прихватил «Бабаевский» батончик со сливочной начинкой. Никогда такие не ел, да и вообще весь продуктовый набор – просто из рук вон (за исключением, может быть, минералки, да и ту нужно было брать без газа, чтобы пузырьками не разбухивать желудок). Кассир бросила конфеты на весы и сказала: