Сергей Федоранич – Анатомия ритуала (страница 5)
– Плохо, доктор, – простонал мужчина, – очень плохо. Кажется, я умираю.
Тим напрягся.
– У меня болит везде, я даже не понимаю, где именно. Вся грудина болит, я уже не могу терпеть. Мне трудно дышать. Я не могу спать. Нитроглицерин не помогает. «Скорая» говорит, что это хондроз, но никакое обезболивание не берет.
– А ЭКГ вам делали? – спросил Тим.
– Делали, – ответил Степан, – вроде бы в карте все должно быть. Но если что, у меня все с собой есть.
Тиму было очевидно: Степан болен и очень страдает. Но без графического отображения сердечной деятельности он не мог предпринять никаких мер. Он стал искать в зависающем компе кардиограмму, чтобы посмотреть на характер недостаточности. Нашел, с трудом открыл, увидел и очень удивился сразу двум обстоятельствам.
Первое: с миокардом все в порядке. Вообще никакой аномалии и даже намека. Второе: его собственное сердце стало биться в ритме тахикардии, отбивая какую-то не очень стройную чечетку. Ковыряющая боль сменилась пекущей. «Это что-то новенькое, – отметил Тим. – Раньше только колющая была.»
Он достал из тумбочки флакон «скорой сердечной помощи».
– Вы сегодня принимали нитроглицерин? – спросил он у Степана.
Тот отрицательно покачал головой.
– Откройте рот.
Степан послушно сделал, как просили. Тим брызнул ему одну дозу. Вторую – себе. Наверное, если бы Степан был здоров, то удивился бы доктору, который принял лекарство вместе с пациентом, как родитель с ребенком. Но Степану было не до каламбуров. На то и расчет.
– Нитроглицерин расширяет сосуды сердца, а также другие сосуды, этим обуславливается его обезболивающий эффект, поскольку при сердечной недостаточности сосуды сужены или закупорены, сердечной мышце не хватает питания, она начинает отмирать, что вызывает сильную боль. При этом важно принимать препарат лежа или, на худой конец, сидя, поскольку из-за резко расширенных сосудов вы можете упасть в обморок, – подробно разъяснил Тим.
– Спасибо. Я это знаю.
– Хорошо. Но на ЭКГ я не вижу у вас признаков сердечной недостаточности. Вам, наверное, так же сказали врачи «Скорой»?
– Так точно и сказали. Я вызываю «Скорую» почти каждый день. Один и тот же результат. Как же больно.
– Сможете лечь на кушетку? – спросил Тим.
Он помог Степану перебраться, тот еле двигался, старался не наклонять туловище, морщился от боли и шипел. «Надо было сначала его уложить, а потом давать нитроглицерин, – подумал Тим. – Веду себя как идиот». Степан был в футболке и легких серых спортивных штанах. Черные кроссовки «Найк» на босую ногу. В медицинской карте написано, что господину Жукову тридцать четыре года, год из которых он с завидной регулярностью посещает врачей в поликлинике. Давление 120/80, пульс 70. Анализы в норме, чуть повышен холестерин, но не так, чтобы задействовать протокол статинов; сахар в норме, да вообще все в норме. Свежее УЗИ брюшной полости без замечаний, рентген не показывает тревог, онкомаркеры отсутствуют. Боль сильная.
Он стал осматривать живот Степана.
– Болит от надавливания? – спросил Тим.
Степан зажмурил глаза и отрицательно покачал головой.
– Но сжимаете веки, как будто пытаетесь справиться с болью.
– Я не понимаю… Едва вы прикоснулись к моему животу, боль ушла. Просто вся. Что вы сделали?
– Ничего, – ответил Тим, – я просто вас осматриваю.
Он отнял руки от пациента. Степан открыл глаза.
– Нет больше никакой боли, – прошептал он. Его лицо разгладилось и просветлело. Он вытер слезу и сел. Улыбался во весь рот. Согнулся и разогнулся несколько раз с опаской и улыбнулся еще шире. Тим поразился этому преображению: десять минут назад вошел умирающий старик, минуту назад этот же старик лег на кушетку, а сейчас перед ним полный сил молодой парень.
– Не делайте резких движений, – посоветовал Тим. – Наверное, все принятые вами обезболивающие подействовали. Или нитроглицерин, что я вам дал. Однозначно нужно обследоваться, потому что такая сильная боль при ваших отличных показателях подозрительна. И может быть как неврологической, так и сердечной, хоть последнюю я никак не усмотрю.
– Но мне так хорошо не было уже месяц. Все шло к черту. Я умирал!
Тим не мог похвастаться такими же результатами – его котелок в груди продолжал обжигать ребра.
«Возможно, и продолжаете», – хотел сказать Тим, но не стал. Степана нужно госпитализировать, обследовать, держать под контролем. Отпускать его точно нельзя.
Но тот уже встал с кушетки. Улыбаясь, забрал свою сумку со стула и спросил:
– Вы целитель, да? Вы меня только коснулись и боль прошла. Я никому не скажу, что вы исцеляете, если вы боитесь, что вас одолеют. А так оно и будет. Я никогда не верил, что такое в жизни случается. И вот я… Я ведь умирал. Я ведь реально умирал, и думал, что мне никто уже не поможет. А вы… Просто дотронулись… Спасибо вам, храни вас господь!
– Степан, я не целитель, вы не излечены, подействовали ваши обезболивающие, – возразил Тим. – Они, бывает, действуют не сразу.
Но Степан смотрел на него во все глаза и кивал, не слыша.
– Спасибо, доктор, спасибо!
Он пятился к двери. Открыл ее и вышел, поклонившись.
Тим уселся на свое место. Первым делом разыскал номер телефона Степана в карте пациента и написал ему сообщение: «
Краем глаза увидел, что в кабинет без стука вошла Надежда Павловна.
– Доброго, – ответил Тим. Она выглядела также, как в день первого визита: теплое шерстяное платье, на ногах – черные кожаные сандалии поверх светло-серых колгот. В руках хозяйственная сумка на колесиках. Только сегодня на голове еще был серый шелковый платок с узором.
Тим пожевал щеку.
– Мне нужно закончить эту писанину. Подождите за дверью, пожалуйста.
«Зачем я с ней говорю? – спросил себя Тим. – Ведь это галлюцинация. Она не настоящая. И если я просто заигнорю ее, она не сможет пожаловаться ни главврачу, ни министру здравоохранения, ни президенту. Это глюк, всего лишь глюк. Не обращай на нее внимания».
Старушка подошла ближе. Тим не ощущал ее присутствия – не было ни тепла, ни запаха, ни шороха одежды или шарканья сандалий, он только краем глаза видел приближающуюся фигуру. Он повернул голову и посмотрел на нее. Она не улыбалась, ее лицо было серьезным, от глаз остались лишь щелки.
– Куда? – спросил Тим и одернул себя: «Не разговаривай с ней!»
***
Вечер обещал быть прекрасным: солнце светило, на небе ни облачка, тепло и сухо. Тим решил, что отправится домой не на метро, а пешком. До работы на авто он почти не ездил: тут каких-то две остановки, а с парковой вечная проблема.
Он вышел из больницы, надел солнцезащитные очки. Идти быстро у него не получалось – боль все еще присутствовала, хоть и не такая острая, как во время визита Степана. Если через час после приема нитроглицерина все еще будет болеть, то придется вызывать «Скорую» и ехать в больницу. Очень бы не хотелось.
Его мобильный издал звук. Тим вынул телефон из сумки-бананки, увидел, что звонит Степан.
– Слушаю, – быстро сказал Тим в трубку.
– Алло, – прохрипел голос на том конце.
– Боль вернулась?
– Доктор, это вы? Помогите. Я умираю.
– Вы вызвали «Скорую»?
– Да.
– Обязательно скажите им, что вы приняли нитроглицерин меньше часа назад, одну дозу жидкого вещества. С вами кто-то есть еще дома?
– Нет, я один. Позвонил сестре, обещала приехать.
Дыхание у него сбивалось, будто он бежал по крутой лестнице вверх.
– Дверь открыта? Отоприте замок и лягте на кровать. Дышите ровно, не делайте резких движений.
Он услышал, как щелкнул замок. В трубке тяжело дышал старик.
– Я все сделал, – послышался из динамика голос Степана. – Лег на кровать. Лежу.
– «Скорая» приедет. Вы же им сказали, что плохо с сердцем?