Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 39)

Ностальгия? Нет. Воспоминания? Тоже нет. Понятия о чести или банальная жадность? Нет и еще раз нет. Я не аристократ и уж тем более не лорд. По крови может быть. Но не по духу. И мне эта ноша не нужна.

Максимально освободив контроль над собственным разумом, я глубоко вдохнул. Но не запахи, а чужие эмоции и чувства. Сделал короткую перебежку по коридору, и раньше, чем услышал шаги, почувствовал во второстепенном тоннеле чью-то скуку пополам с усталостью. Спрятался за колонной, пропустил пожилого дворецкого с кипой каких-то бумаг. Вновь сделал рывок в десяток шагов, услышал отзвуки злости, и вместе с тем тревожность, стыд. Через мгновение из кухни вынырнули две молоденькие служанки с подносами, одна тащила осколки бутылки, бокалов.

Меня не замечали. Каждый раз предугадывал появление людей заранее, успевал продумать действия вплоть до каждого шага, до каждого движения. И, наверное, со стороны выглядело чертовски странно — молодой мужчина шел по особняку как невидимка, проскальзывал перед носом у обывателей, движения походили на ломанный танец.

Но необычней то, как я стал воспринимать мир. В Изнанку не провалился, нет. Но окружающее посерело. И на блеклом фоне как факелы, как сгустки разноцветного огня перемещались люди. Звуки остались звуками, но вот сама концепция запахов и цветов прочно переплелась с эмоциями, спуталась.

Потом, я знал, будет жутко болеть голова. Но потом. Сейчас я танцевал, прятался, играл. А против меня играло время.

Планировка грота МакМолоуни гораздо запутанней и сложней, чем в моем родовом имении. Главный коридор петлял, изгибался, перетекал в большие залы, гостиные и часовни, ветвился. И я то и дело останавливался, вспоминал набросок карты, что нашел в бумагах отца, выбирал те или иные ходы.

Откуда вообще схема появилась в библиотеке, мозги не сушил. Старшие Дома постоянно играли в шпионов, искали друг на друга компроматы, способы ослабить конкурентов, заключали союзы и пакты, и тут же нарушали. Благо последняя гражданская война, вошедшая в историю как Зима Тары, закончилась семьдесят лет назад. И убийства аристократов из Домов противников перестало быть делом обыденным. Хотя отравить могли. Или что чаще — дискредитировать, впутать в скандал, испортить репутацию.

К слову, мое проникновение тоже попадало под данный перечень. Но предпочитал не рефлексировать. Сосредоточился на передвижении, и лишь мельком отметил, что от сверкающего богатства главного холла ничего не осталось. Стены — голая скала, разве что обработана хорошо, на полу щербины и сколы, пятна влаги и плесени. На люках схематичные символы солнца, светильники — простые стеклянные шары, далеко разнесенные друг от друга. Отдельные двери дополнительно заперты сложными печатями. А однажды увидел ловушку, призванную ударить нарушителя мощным разрядом тока.

Смахивало на монастырь или тюрьму, и больше вязалось с репутацией МакМолоуни. Ведь род пасторов, инквизиторов и высших иерархов Церкви. Тут и пахло как в монастырях — зябкой сыростью и святостью.

«Но тем интересней контраст, — мелькнула мысль. — Реально хорошие политики и далеко не глупцы, если умеют пускать пыль в глаза. Где роскошью, а где и показным аскетизмом».

Прошло наверное минут пять, прежде чем я достиг цели своего пути — неприметного люка посреди затянутого глубоким зеленоватым сумраком безликого коридора. Именно здесь, по информации подкупленного Стариком служки, находились личные покои епископа. И судя по защите на двери, не соврал.

Наверное, я минуты две рассматривал запутанную вязь из хорд, дуг, кругов и овалов, звезд, символов защиты и атаки. Рассматривал и внутренне дивился — кто-то приложил невероятные усилия и кучу времени, чтобы увязать между собой, заставить работать. Если попробую вышибить, меня отбросит прочь. Попробую взломать замок, ударит током. Полезу на Ту сторону, огреет ментальным молотом, парализует и возможно покалечит. И так до бесконечности.

Управлялось безобразие кодовым замком из Изнанки. Лишь обладающий Даром, либо специальным ключом-активатором мог невозбранно отпереть люк.

Ну, или человек с отмычкой работы Старика.

Хмыкнув, я быстро осмотрелся. И убедившись, что поблизости никого, достал из потайного кармашка черную бусинку. Повел над дверью, и когда в бездонной черноте стекла возникла яркая светлая точка, резко вдавил шарик в металлическую створку.

Раздалось шипение, треск. Брызнул злой черный дымок и на гладкой поверхности металла проявились светлые линии. Рисунок неуверенно дрогнул, фигуры сместились. Квадраты превратились в ромбы, эллипсы в круги, символы Изнанки выстроились в иную последовательность, потом еще и еще, быстро-быстро замельтешили, пока не сложились в конечный рисунок.

«Получилось?»

В ответ раздался звонкий щелчок и люк дрогнул. Тьма внутри отступила под неуверенным светом ламп.

Хороша поделка Дампира. Разве что время действия ограничено десятью минутами, и сама вещица одноразовая. А делать — неделю минимум убить, чтобы связать и скомпоновать сложнейший контур, привязать к вещественному воплощению. Хорошо, что имелась готовая в запасе. И плохо, что пришлось потратить.

Но я все равно внутренне возликовал. Приложил стекло к глазу и внимательно осмотрел люк, порог. Потом осторожно толкнул створку и ступил внутрь.

Пожалуй, испытал разочарование. Жилище могущественного епископа представлял как угодно, но не так… буднично.

Комната… нет, келья хоть и просторная, но аскетичная. Узкая постель, почти корабельная койка в углу у стены, одеяла из грубого серого войлока. На каменной стене символ солнца из почерневшей от времени стали, под ним грубоватая и на вид очень старая фигурка Христа, выточенная из цельного куска камня. Письменный стол, несколько полок с книгами, платяная ниша со сдвижной дверцей в виде мутного зеркала. На полу циновка из тканых волокон водорослей, стандартный щиток рекуператора с индикаторами углекислоты и кислорода у входа, напротив ход в уборную. И никакой защиты.

Хозяин комнаты то ли чересчур доверял гностическим замкам, то ли боялся сам спросонья нарваться на активную ловушку.

А может, уповал на святость стен. Кто знает, что в голове у фанатиков.

Факт оставался фактом, ничего потенциально опасного я тут не ощущал. Не видел и через окуляр. Лишь тусклые нити у стола, да какое-то сплетение у кровати. Подогрев — пришло прозрение через секунду. Мерзнет владыка.

Потянув воздух носом, я пару секунд потратил на то, чтобы определить — чувствую запах пота, чернил и вина, а не чье-то упрямство с усталостью. Немного расслабился и направился прямиком к письменному столу. Книг и писем касаться не стал. «Книжные черви», коим в любом случае являлся Абрахам, обычно чувствуют, когда «драгоценности» трогает кто-то посторонний.

Вместо этого аккуратно выдвинул верхний ящик, мельком осмотрел перья для ручек, пузырьки с чернилами, тушь, печати, уголь и карандаши. Во втором оказались аккуратные стопки бумаги и запечатанные послания. С третьим пришлось повозиться, так как присутствовал слабенький гнозис-замок. Но получилось вскрыть без помощи артефактов и снятия татуировок коротким воздействием похожим на укол.

Что ж, кажется, не прогадал.

Едва потянул за ручку, ощутил призрачный жар, мощно ударивший в лицо. Чуть не отшатнулся, но сдержался и максимально осторожно выдвинул. Что ж, ясно, отчего не ощутил вибраций Изнанки — ящик экранирован селенитом в виде тонких листов.

На дне лежало несколько потемневших от времени перстней и более древних монет, короткий деревянный стик с затейливой резьбой. А сверху валялся тот самый медальон, описание коего видел в записках монаха и на фотографии.

Потертый бронзовый диск. Круг, а внутри крест. Без изысков, без чеканки. Потертости, раковины после литья, явные следы молотка или пресса.

От остальных предметов явно тянуло дыханием Изнанки, причем столь мощно, что становилось ясно — гностики тут и близко не стояли. Игрушки работы теургов. А вот в медальоне я не ощущал ровным счетом ничего. Странно.

Копия? Тогда зачем хранить вместе с подлинно ценными артефактами? Наложена скрывающая печать? Но равно должен бы ощущать какое-то эхо.

Озадаченно нахмурившись, я провел над медальоном ладонью. Посмотрел через окуляр — бесполезно, стекло моментально потускнело и чуть не треснуло. Фон других побрякушек чуть не сжег инструмент. Я приглушенно ругнулся и достал из потайного кармашка на ремне ограненный изумруд и подержал над железкой.

Непонятно. Проверенный и мощный индикатор ничего не показал. Но вибрировал и мерцал над другими ценностями епископа.

Вроде б обычная побрякушка. Или с каким-то секретом внутри, хитрым механизмом, что активируется лишь при проникновении Изнанки в реальный мир. Вроде флейты. Со стороны посмотришь — палка как палка, а догадаешься дунуть — появляются звуки. Иногда даже красивые.

Слышал я и о таких машинах теургов.

Лишь через минуту до меня дошло, что застыл столбом, не в силах принять решение. Остальные мелочи стоили явно довольно много, но рисковать понапрасну не хотелось. Ведь обычно на изучение артефактов тратил часы, или брал с собой проверенные, но громоздкие инструменты — экраны, изолирующие перчатки, гасители, стабилизаторы флуктуаций Изнанки.