Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 38)

Подхватив бокал, МакГрат между глотками вина, активно жестикулируя, принялся рассказывать какую-то забавную историю. Судя по заливистому хохоту мужчин и покрасневшим щечкам женщин, довольно неприличную.

Девушки буквально поедали красавца глазами. Но знаки внимания Фергюс оказывал лишь одной — симпатичной даме с мягкими формами, в возрасте «за тридцать». С остальными болтал, и будто не замечал ни горящих взглядов, ни флирта.

Похоже, шутки Коула о расставленных сетях для наследника правящего рода помнил не только я, а и сам МакГрат. Да как не помнить?.. Ведь надсмотрщики юных прелестниц обретались тут же. Пожилые матроны восседали на диванчиках в напряженных позах, сюсюкали с миниатюрными собачками и пристально следили за каждым движением моего друга, выражением лица, тоном.

Как стрелки в засаде.

Да, к сожалению, жизнь такова, что порой дешевле и проще снять шлюху. Или «подружиться» с вдовушкой.

Но черт! Как-то я не учел статус друга. И верно, сына гранда не могли оставить в покое будь хоть трижды бесталанным пропойцей и бумагомарателем. А ведь хотел, чтобы Фергюс ненадолго отвлек Брана. Я бы успел пробраться к ходу во внутренние покои грота, сумел добраться до комнат новоиспеченного епископа и тихонько там пошарить, пока гости и хозяева увлечены приемом.

Затея попахивала низменным воровством, но я утешался мыслью, что технически им не являлась. Скорее копированием информации. Как книгу взять почитать. Без спросу владельца, но это детали. Есть же любители подсмотреть на страницы в трамваях и донных поездах.

Чтобы подготовиться к «чтению», пришлось почти два дня вкалывать как Иисусу на рудниках. Сначала через знакомых Старика искал достаточно сговорчивого и жадного слугу МакМолоуни, выторговывал сведения о том, где хранятся личные украшения и реликвии. Потом с Дампиром рылся в пыльных архивах отца, отыскивая старые планы имения заклятых друзей. А пока шили костюмы по снятым меркам на оставшиеся деньги, мы корпели над матчастью, готовя новые артефакты и адаптируя старые.

Я хотел придумать какой-то глупый предлог, чтобы отлучиться, когда у входа вновь возникло движение, засверкали вспышки фотоаппаратов. Толпа раздвинулась и к помосту двинулась процессия и нескольких людей — торжественно, но скромно одетых мужчин и женщин. Среди них на миг показалась знакомая фигура священника в черной сутане, и я узнал лицо с фотографии — Абрахам МакМолоуни, епископ Госпитальеров.

В реальности церковник выглядел внушительнее. Черноглазый и темноволосый, с непроницаемым лицом, пронзительным властным взглядом, порывистый и энергичный в движениях. Но одет более чем скромно, что понятно — играет на контрасте, ведь стратег и политик.

Рядом с Абрахамом шествовал какой-то суховатый старик с костистым лицом и куцей бородкой, тоже весь в черном, хоть и в мирском облачении, с серебряным медальоном в виде солнца на груди, с тростью в руках.

Ланти, старый лорд и глава Дома.

Но самое главное, что я уловил — знакомой подвески с фотокарточки на епископе не имелось. А значит, оставил где-то в покоях.

Они прошествовали к постаменту, поднялись, и глава рода поднял руку вверх. Когда установилась тишина, провозгласил, как отрубил:

— Гордыня — смертный грех!

Люди в зале замерли, затаили дыхание. Последние шепотки затихли, а взгляды устремились на МакМолоуни. И тот, каким-то чутьем уловив смену настроения, продолжил:

— И я как сын Господа грешен и виноват. Буду каяться… Но как отец и лорд Дома, я продолжаю наперекор всему гордиться Абрахамом. И Бог простит!

Старик взаправду хорош. Если не оратор, то проповедник. Приковал внимание народа, расставлял акценты, играл голосом и взглядом. Из нашего угла слышно плохо, но явно нахваливал сына, благословлял на служение богу, предлагал разделить радость.

И слава ангелам, Ланти не стал растекаться мыслью. Через пару минут на его место встал Абрахам, коротко поблагодарил за участие, осенил зал благословением и тоже спустился. Рядом сразу собрались те, кто жаждал пообщаться. На сцене же появилась Талли с арфой, обворожительно улыбнулась в пустоту.

Кто-то издал приветственные возглас, иные начали аплодировать. Шум чуть притих, и по залу растеклась музыка: звонкая и чистая, мелодичная, завораживающая. Арфа то весело журчала, набирая почти танцевальный ритм, то стонала, навевая светлую грусть.

Поистине прекрасна. Грациозна, утонченна, чувственна. Пальцы ласкали струны, а лицо излучал внутренний свет. И каждое движение, каждый звук вызывал бурю эмоций: люди плакали, улыбались, мечтательно глядя в пустоту.

Таковыспособности Бардов. Влияние на мир через звук, через вибрации, иногда через запахи и образы. И если я творил Печати напрямую, рисуя в Изнанке, то Барды действовали тонко и изысканно, создавая условия при которых Изнанка сама отвечала на Зов.

Я не питал иллюзий. Талли, мягко говоря, опасна. С одинаковой легкостью может обрушить потолок или раздробить кости присутствующим, превратить народ в обезумевшее от страха стадо, воющее и скулящее. Но вместе с тем способна и лечить, и созидать.

Или вот как сейчас — пробуждать свет в мохнатых душонках. За что, признаться, испытывал благодарность. Потому как мутный поток эмоций, омывающий меня, стал теплым и чистым.

Кроме того, народ отвлекся, помыслы и чувства устремились к Талли. И даже Бран не обратил внимания, когда я сделал аккуратный шажок в сторону.

Убедившись, что друг так же заворожено слушает и смотрит, я мягко проскользнул между зеваками, вернулся к столам, а потом нырнул в тень под мраморным балконом. Отыскал узкий проход во внутренние помещения грота, проник внутрь и бегом преодолел десяток шагов, спрятался во мраке у ближайшей арки.

Послышались голоса, шаги, колыхнулись тени — не заметив меня, прошло несколько слуг с подносами. Тихо шелестела вентиляция, пахло сыростью и одновременно горячей пищей, откуда-то издалека тянуло холодком.

Выдохнув, я нашарил на ремне потайной кармашек и вытянул маленькое зеленое стеклышко в круглой оправе. Приложил к глазу и посмотрел перед собой, потом выглянул в коридор, изучил окружение.

Сложилось как нельзя лучше. В том числе песня МакСуини, ибо сейчас, пока стоит на сцене, никто не почувствует почти незначительной ряби в Изнанке, что давали инструменты. И системы безопасности МакМолоуни на время приема приглушили. Я увидел лишь несколько тусклых энергетических линий в коридоре, питающих матово-серые шары под потолком. Те в свою очередь искали жизненные формы и сравнивали с отпечатками в памяти. Сходится — свой. Не сходится — чужой.

Но зона действия у приборов небольшая, к тому же сличали не визуальные образы, а считывали наличие маячков-пропусков — похожих на булавки с изображением солнца, что висели на груди прислуги и хозяев. А значит, обмануть несложно, если знать как.

Главное, что нет ни ловушек, ни сложной активной защиты. Если же столкнусь с местными обитателями, то прикинусь заплутавшим в поисках уборной аристократом.

Иронично. Играть самого себя не приходилось.

Дождавшись следующей группы слуг, я достал из потайного кармана иголку, сломал пополам. Одну часть воткнул в свой рукав. Затем ловко высунулся из-за угла в момент, когда последний из официантов прошел мимо, и засунул второй обломок ему под воротник. Парень вздрогнул и сбился с шага, недоуменно оглянулся. Но я спрятался, а его окликнули… и пожал плечами — померещилось, бывает, — зашагал дальше.

Выдохнув, я вновь приложил стекло к глазу. Удовлетворенно кивнул, когда заметил, как разгорается игла на рукаве. Осторожно шагнул из арки в коридор, пристально посмотрел на ближайшую сферу. И лишь убедившись, что та никак не реагирует, позволил себе немного расслабиться.

Вообще-то всю эту затею сложно назвать планом. Скорее спонтанная авантюра, основанная на домыслах, зыбких предположениях. Ведь тот же медальон на фото в газете мог оказаться банальной копией. И лезть в Лимб уж очень не хотелось пусть со всеми возможными козырями в руках. Тьма и Вестники не то, с чем стоит шутить. Особенно гностику.

Простых людей Вестники могут подчинить при непосредственном контакте в реальном мире. Обладающие же способностями, слышат шепот больной Изнанки на расстоянии. И мрак проникает именно оттуда, незаметно и коварно. Верный товарищ прикрывает спину, а в следующий момент обращается в безумное чудовище, жаждущее пожрать твою душу и выпить кровь. Бросается на остальных, заражает и стройные ряды обороняющихся превращаются в паникующую толпу.

По крайней мере, так это описывали книги. И у меня нет оснований не доверять им. Ведь пару раз спускался в брошенные поселения, погибшие от нашествия Тьмы, дышащие остаточными эманациями. И хотя полностью закрывался селенитом, чувствовал себя крайне неуютно.

С другой стороны, если медальон окажется подлинным, можно будет подумать о том, чтобы продать ключ в твердыню теургов другим искателям. И цена будет высока. Достаточно, чтобы осилить следующий платеж банку, дождаться нового Заказа и момента, когда Коул заберет субмарину у арендаторов.

С третьей же… я питал надежду на то, что платить вообще не придется. Что выждав какое-то время и убедившись в их отсутствии, солью грот Нолану по бросовой цене. И ничто меня не остановит.