Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 36)

В голосе Брана сквозила смесь безмерной усталости, отвращения и вместе с тем облегчения. В ответ я криво ухмыльнулся, скосил глаз на растрепанного и вспотевшего, красного от смущения и злости друга, безжалостно добил:

— Только начался.

— Спаси и сохрани!

— Сам вызвался составить компанию, дружище. Так что наслаждайся высшим обществом.

Широким жестом я обвел огромный холл, сверкающий огнями, золотом, лживыми улыбками, благоухающий изысканными духами, наполненный гулом голосов и мелодичной музыкой, пестрящий нарядами и гербами Домов.

Пугливо оглядевшись, Бран поежился. И, пожалуй, смущение бывалого моряка заставило меня самого корчить хорошую мину при плохой игре, изображать иронию и цинизм. Внутри же кипел и исторгал проклятия, в воображении пинал холеные морды, сочащиеся пафосом и высокомерием.

Отвык я. Да и привыкал ли?.. Давно сроднился с судьбой авантюриста-искателя без права повернуть назад. По правде говоря, и не хотел возвращаться, такое существование полностью устраивало.

Прошлое само отвергло. А я топнул ногой и отверг его.

Как ни парадоксально, ошибся. Потому как теперь, когда властно позвало обратно, я не смог отвертеться. Но очень хотелось. Плюнуть и послать. Злобно и грязно.

Но не получилось. Тени умеют быть настойчивыми.

Или пока не получилось.

Я не соврал и в малости. То было лишь начало. Но какое унизительное.

И надо ж проклятому распорядителю на входе в грот МакМолоуни громогласно прокричать мое имя и титул. Что хуже — последующие секунды тишины, или разразившаяся затем буря, — не знаю.

«Оу, лорд МакМоран, вы живы? А Лиадан говорила, куда-то пропали. Мы думали, погибли, как ваш батюшка… Радость-то какая! Радость!»

«Ормонд, а разве вы не в монастыре? Нолан вроде делился, что приняли постриг».

«МакМоран, приветствую в обществе! Очень рад, что столь громкая фамилия воскресла после долгих лет тишины… О, а кто с вами? Слуга? Телохранитель? Очень осмотрительно».

«Лорд, вы так скромны в своей одежде. Господи, так мило и стильно!..»

Голоса отдавались под черепом навязчивым гудением, а в глазах рябило от множества лиц, разноцветных нарядов, нарочитой роскоши обстановки, фотовспышек. Позолота всюду: на стенах, на люстрах, шторах из тончайшего паутинного шелка, на мебели из настоящего дерева, на пушистых коврах. Обязательно в виде символов солнца, ликов Иисуса и апостолов, святых и ангелов.

И это в обители рода, славящегося набожностью и аскетизмом. Страшно представить, что творится в жилищах других, менее скромных. Наверное, и ночные горшки щеголяют благородным желтоватым оттенком.

Вместо благоговения изобилие вызывало раздражение. Особенно на фоне собственного грота, заросшего пылью и плесенью. Меня то и дело подмывало чихнуть. Привкус мощной смеси разнообразных духов лип к языку, першило и в глотке. Ко всему прочему благоухание резко контрастировало с вонью душ.

Эмпатия дар полезный. Постигаешь людей, настроение, мотивы. Иногда спасает от неприятностей. Но в толпе запах эмоций силен, практически оглушает. Ты видишь сотни масок, коими люди прикрывают истинное обличье. Дико хочется найти ванну и смыть с себя незримую грязь.

Как замечательно, что не слышу мыслей. Иначе б сошел с ума. Особенно после того, как преодолел длинный тоннель, заполненный разряженными в пух и прах лицемерами. Многие считали нужным подойти и поприветствовать, выразить сочувствие, радость от встречи, участие. Но испытывали в лучшем случае презрение или холодное любопытство.

Где-то в толпе краем глаза заметил Нолана и Лиадан. Дядя щеголял в зауженных брюках и черном сюртуке, на груди толстая золотая цепь, а рукава блещут бриллиантовыми запонками. Жидкие волосы размазаны по бугристому черепу, на губах хмурая улыбка. Тетя же обрядилась в пышное почти свадебное платье, обвешанное дорогими висюльками столь густо, что смахивала на люстру. Сама худая как швабра, нескладная и злющая.

Любимые родственники не могли пропустить столь громкий прием. Претензию на титул надо чем-то подкреплять, как можно чаще мелькать среди знати — вдруг да получится договориться, заручиться поддержкой.

При виде меня разом скисли, но предпочли «не заметить», через мгновение исчезли в толпе. И хорошо. Не хватало какой-нибудь сцены в духе слезливых дамских романов, какие любят леди Шельфа. Хотя видимо дядя сам не стремился напоминать о случае с незадачливой шпаной.

Ведь я мог и скандал устроить. Чисто теоретически, но мог.

Тем не менее, тоннель мы преодолели с огромным трудом. Под конец сорвались на быстрый шаг, стараясь избегать болтунов с липкими улыбками, навязчивых репортеров. Ворвались в огромный зал, постарались затеряться среди людей, спрятались в тени балкона у ближайшей стены. Оба задыхающиеся, в испарине, ошеломленные и подавленные.

В отличие от Брана я хоть как-то себя контролировал. Быстро расправил полы дорогого пиджака, купленного на заказ у знакомого портного Фергюса, застегнул воротник рубахи. Оглянулся и критически осмотрел друга.

Нужно сказать, одежда меняет людей. Но, к сожалению, не настолько, чтобы скрыть происхождение. Бран выглядел великолепно в костюме — поджарый, крепкий и широкоплечий, со стальным блеском серых глаз… как минимум офицер, воин. Но любой в зале мог за секунду определить, что мужчина не в своей тарелке и не умеет носить подобный наряд.

Откровенно говоря, я удивился, когда приятель детства вызвался в компаньоны. На следующий день после моего прибытия, как и обещал, зашел на грог и поболтать. Я мельком обмолвился, что собираюсь на прием. Да еще и поворчал, что не привык к таким мероприятиям. На что Бран неуверенно предложил составить компанию. А я взял и легкомысленно согласился, прикинув, что в случае чего и прикрыть сможет, и в драке подсобит, если Нолан захочет повторить попытку.

Но сейчас приятель, очевидно, жалел о собственном решении.

— Ты б не язвил, МакМоран, — буркнул угрожающе. — Могу ведь и засветить.

— Благородные люди не опускаются до банального мордобоя, — наставительно парировал я. — И вообще держи низменные порывы в кулаке. Как минимум до того, как выберемся наружу. Тогда приму вызов на дуэль.

— Будет избиение, — веско проронил Бран. — Возможно ногами.

— Главное обувь натри, — хмыкнул я. — Чтоб без урона чести. Господ надо чистыми сапогами.

— Издеваешься, — уверенно кивнул друг. На губах появилась тень улыбки. — Прости, я думал, преувеличиваешь. Но пока шли, дважды сказали, что челяди вход через другой коридор. А какая-то дамочка приняла за разносчика и потребовала вина покрепче.

— Разносчики в кабаках. Тут сплошь пафосные официанты, — стараясь, чтоб улыбка не показалась слишком вымученной, поправил я. — Поверь, мне тоже не по себе.

— Так зачем пошел?..

— А как ты думаешь, для чего Нолану нужен грот?..

— Да бес знает! Ладно, дай подумать… Площади…

— Побойся богов! У него жилье наверняка больше и шикарнее. И не одно.

— Э-э-э… престиж?..

— Правильно, друг мой. Престиж. У знати вообще многое завязано на символы и традиции, мнение других аристократов. Вот потому дядя и стремится подкрепить богатство признанием, тогда получит голос в Совете. Я же в свою очередь обязан установить связи, показать, что готов вести дела с другими лордами.

— Глупость какая-то.

— Ты не представляешь, насколько точно охарактеризовал любую власть, — усмехнулся я. Понизил голос до страшного шепота. — Вслух не распространяйся о постигшем тебя откровении. Запишут в оппозицию, а то и заговорщиком заклеймят.

— Я буду осторожен, — в тон ответил Бран.

Мы переглянулись и одновременно фыркнули. Но развить тему не успели.

— О чем тут шепчутся столь привлекательные молодые люди?

Она вынырнула откуда-то сбоку, из неприметной арки под балконом второго яруса с небольшой арфой в обнимку. Яркая, терпкая, порывистая, резко контрастирующая как с окружающим «пристойным и неторопливым благолепием», так и с эмоциональным фоном. Вспышка в темноте, глоток кислорода во время удушья. Фантомом просочилась сквозь несколько плотных групп гостей и остановилась подле нас.

От нее «пахло» весельем и задором, теплым дружелюбием и насмешкой. В контраст окружающим дамам, как броню тягающим многочисленные тяжеленные юбки, казалась невероятно легкой в своей темной тунике и перчатках, закрывающих предплечья. И одновременно строгой, будто выточенной из мрамора скульптором-гением, сумевшим сотворить идеальную фигуру. Черные без единого седого локона волосы густой блестящей волной ниспадали на спину и плечи, буйной гривой обнимали миловидное лицо. В темно-карих глазах жили веселые бесики, а на губах сверкала ослепительная улыбка.

Я мотнул головой, не в силах поверить, что кто-то способен так двигаться. Как видение, мерцающий прекрасный ангел. Но вместе с тем ощутил рябь в Изнанке, дыхание невыразимого очарования и кивнул сам себе.

В отличие от меня Бран хладнокровия сохранить не сумел. И забавно наблюдать, как моряк снова краснеет и бледнеет, идет пятнами. Но не от злости, а от восхищения. Заворожено таращится и мнется, подыскивая слова, но теряется и робеет.

— Какой милый у тебя друг, Орм, — искренне и дробно рассмеялась девушка. — Кажется, я помню… тот мальчишка, что помогал твоему отцу?..

— Талли, — медленно произнес я, вспомнив в яркой женщине маленькую девочку-забияку, что вечно дразнила меня и Фергюса в детстве. Улыбнулся в ответ и добавил: — Ты полегче с воздействием. Еще немного, и у Брана мозги вскипят.