Сергей Диковинный – Плюшевое сердце (страница 3)

Глава 3

Планшет и другие странности

Первая неделя Топтыжки в новой семье была похожа на путешествие в другую страну. Или даже на другую планету.Каждое утро он просыпался на полке в детской, смотрел на светящийся прямоугольник на столе (Алиса называла его «зарядка»), слушал, как шумит вода в ванной, и думал: «Где я?»Но потом приходили дети, брали его на руки, и всё становилось на свои места. Дети — они везде дети. В 1957 году они смеялись так же звонко, и глаза у них горели так же ярко, когда они видели что-то новое.Просто теперь «новое» было другим.________________________________________В субботу утром Паша ушёл на стройку («Котлован заливают, я должен быть там»), Оля уехала к подруге, а дети остались дома с Топтыжкой.— Топтыжка, хочешь мультик посмотреть? — спросила Алиса, подпрыгивая на диване.— Мультик? — переспросил Топтыжка. — Это когда диафильм? У нас в саду был диапроектор. Воспитательница вешала простыню, гасила свет, и мы смотрели «Ну, погоди!». Только он тогда ещё не был «Ну, погоди!». Мы смотрели «Мойдодыра». И «Айболита».Алиса засмеялась:— Какой ты смешной! Сейчас всё по-другому.Она взяла с журнального столика планшет, поставила его на подставку и нажала кнопку.Экран засветился. Ярко. Топтыжка отшатнулся:— Ой!— Это планшет! — объяснил Митя, усаживаясь рядом. — Там можно смотреть мультики. Любые. Сколько хочешь.Алиса провела пальцем по экрану. Картинка сменилась. Потом ещё раз. Ещё раз. Ещё раз.Топтыжка смотрел на это с растущим недоумением.— И как вы в него залезаете? — спросил он.— Куда?— Ну, внутрь. Там же, наверное, маленькие человечки живут, которые картинки рисуют? Или кукольный театр?Митя фыркнул:— Топтыжка, это же экран! Там никто не живёт. Это цифровое изображение.— Цифровое... — Топтыжка почесал лапой за ухом. — А что такое «цифровое»?Дети переглянулись.— Ну... — Митя задумался. — Это когда картинка нарисована не красками, а ноликами и единичками. Кодом. Внутри компьютера.Топтыжка долго смотрел на планшет. Потом спросил:— А где тут у него лампы? У нашего телевизора в саду было три лампы. И кинескоп. Мы его разобрали один раз. Или не разбирали... Не помню.Алиса включила мультик. На экране запрыгали яркие разноцветные существа. Они кричали, смеялись, бегали друг за другом. Всё происходило очень быстро, очень громко и очень... странно.Топтыжка смотрел на экран во все глаза.— А почему они такие быстрые? — спросил он.— Это просто мультик, — пожала плечами Алиса. — Они всегда быстрые.— А где сюжет? Где добрый герой? Где злодей? Кто побеждает?— Щас будет! — Алиса ткнула пальцем в экран. — Смотри, сейчас они будут драться с роботом!На экране появился огромный робот. Из его груди вылетали лазерные лучи. Герои мультика бегали от него и кричали.Топтыжка закрыл глаза лапой:— А где «Кот Леопольд»? Где «Винни-Пух»? Где «Умка»?— Кто? — не поняла Алиса.— Умка! — повторил Топтыжка. — Белый медвежонок! Он жил на Севере, с мамой-медведицей! И он всё время задавал вопросы!— А, — сказал Митя. — Не знаю такого.Топтыжка опустил лапы.— Так, — сказал он. — Стоп. Выключите.Алиса послушно выключила. В комнате снова стало тихо.Топтыжка посидел в тишине. Потом сказал:— Дети, я, конечно, старый и, может быть, ничего не понимаю в ваших «цифровых картинках». Но я точно знаю одно: мультик должен быть тёплым. Когда я смотрел «Умку», мне хотелось его обнять. А когда я смотрю на эту... эту... — Он мотнул лапой в сторону планшета. — Мне хочется спрятаться под кроватью.Алиса надула губки:— А мне нравится! Там смешно и ярко!— Ярко — да, — согласился Топтыжка. — Но смешно ли? Ты смеялась?Алиса задумалась.— Ну... не знаю. Наверное.— А ты чувствовала что-нибудь к этим героям? Ты за них переживала?— Не-а, — призналась Алиса. — Они же ненастоящие.— Вот! — Топтыжка поднял лапу. — А Умка — настоящий! Даже если он нарисован, он настоящий! Потому что его придумали с любовью. А это, — он кивнул на планшет, — придумали, чтобы быстро-быстро показывать картинки. Без души.Митя задумался.— А разве не всё равно, как сделано? Главное — что смотришь?Топтыжка посмотрел на него внимательно:— А ты как думаешь? Вот ты смотришь мультик про робота. Потом выключаешь. И что остаётся?Митя пожал плечами:— Ничего.— А когда мы смотрели «Умку» — что оставалось?Митя молчал.— Я расскажу, что оставалось, — сказал Топтыжка. — Оставалась песенка. «Ложкой снег мешая, ночь идёт большая...» Я её до сих пор помню. Семьдесят лет прошло, а я помню. Потому что мультик — он как друг. Он с тобой остаётся. А эти ваши, — Топтыжка махнул лапой в сторону планшета, — они дело тёмное.Алисе стало грустно.— А что же нам смотреть?— Давайте я вам расскажу историю! — предложил Топтыжка. — Настоящую. Я её в саду рассказывал. Только садитесь рядом.Дети уселись на диван. Топтыжка забрался к ним, пристроился на подушке.— Только сначала покажите мне ваш планшет поближе, — попросил он. — Я хоть посмотрю, что это за зверь такой.Алиса подала ему планшет. Топтыжка взял его в лапы, повертел, понюхал.— Пахнет пластмассой, — сказал он. — И чуть-чуть чем-то сладким. Наверное, вы с ним ели конфеты.— Ага! — засмеялась Алиса. — Я вчера на нём мультик смотрела и бутерброд ела.— Бутерброд с чем?— С колбасой!— Ай-яй-яй, — покачал головой Топтыжка. — Нельзя есть за таким делом. Крошки попадут внутрь, и он испортится. У нас в саду была одна девочка, Маша, она в диапроектор сунула печенье. Хотела спрятать. Так потом полгода из него песок сыпался.Митя и Алиса засмеялись.— А вы знаете, — сказал Топтыжка, откладывая планшет в сторону, — что в моё время телевизор был один на весь детский сад? Мы его называли «ящик для чудес». И дядя Коля, сторож, приходил его включать. Это был целый ритуал. Он приносил ключ, отпирал специальный шкафчик, и все дети садились на стульчики. Ровно в четыре часа. И всё это — чтобы увидеть три мультика по пятнадцать минут.— Три мультика?! — удивился Митя. — И всё?— И всё, — кивнул Топтыжка. — А остальное время мы играли. В мяч. В прятки. В казаки-разбойники. Строили из кубиков. Читали книжки. И обнимались. Много обнимались.Алиса прижалась к нему.— А я с тобой обнимаюсь. Прямо сейчас.Топтыжка улыбнулся:— Вот видишь. А если бы мы сидели и смотрели ваш планшет — обнимались бы?— Не-а, — сказал Митя. — Мы бы на экран смотрели.— Вот именно! — кивнул Топтыжка. — А это самое главное. Мультик, планшет, телевизор — это всё хорошо. Но они должны быть не вместо тебя, а вместе с тобой. Понимаете?Митя задумался. Потом взял планшет, подержал в руках и... положил на стол экраном вниз.— Ладно, — сказал он. — Расскажи лучше историю.Топтыжка просиял:— Ну-с. Слушайте. Было это давным-давно, ещё до того, как построили ваш город. В одном лесу, на самой опушке...И он начал рассказывать.Солнце светило в окно. За окном шумели машины и звенели трамваи. В квартире пахло утренней кашей и свежим хлебом. А на диване сидели двое детей и слушали историю, которую им рассказывал старенький плюшевый медведь.В комнате было тепло. И тихо.— А потом? — спросила Алиса, когда Топтыжка остановился.— Потом? — Топтыжка хитро прищурился. — Потом медвежонок нашёл в лесу домик. И там жила девочка. И у неё был такой же медвежонок. Только у неё он был розовый. И они стали дружить. Но это уже другая история. На сегодня хватит.— Ну Топтыжка! — захныкала Алиса. — Ну ещё чуть-чуть!— Завтра, — пообещал он. — А сейчас пойдёмте. Я вам покажу одну игру. Она называется «Колечко». Очень простая. Но в неё надо играть всем вместе.Он слез с дивана и заковылял к детской.— Ну что, пойдём? — Митя посмотрел на сестру.— Пойдём! — Алиса спрыгнула с дивана.И дети побежали за медведем.________________________________________Вечером Паша вернулся со стройки уставший. Снял ботинки в прихожей, зашёл в гостиную и замер.На полу сидели Митя и Алиса. Между ними — Топтыжка.Все трое смотрели на планшет. И что-то пели.— Что вы делаете? — спросил Паша.— Учимся! — крикнула Алиса.— Мы нашла старый мультик! — объяснил Митя. — Про белого медвежонка. Топтыжка рассказал нам про него. Сказал, что называется «Умка». Мы нашли!На экране планшета медседовжонок-Умка сидел на льдине и смотрел на огромную северную звезду.Топтыжка сидел между детьми и подпевал:— «И во сне тебе приснится, что на льдине, как на лодке, — уплывёшь ты вниз по лунной белой ледяной воде...»Паша стоял в дверях и смотрел на эту картину. Сердце его сжалось — не от боли, а от какого-то тёплого чувства, которого он давно не испытывал.— А ты чего такой довольный? — спросил он медведя.— Я сегодня сделал большое дело, — ответил Топтыжка. — Я познакомил детей с Умкой. А это, доложу я вам, не меньше, чем познакомить их с другом. Настоящим. С тем, кто останется с ними на всю жизнь.Паша улыбнулся и пошёл на кухню. Всё-таки не зря он принёс этого медведя домой.

Глава 4

Завтрак будущего

Утро воскресенья началось с запаха.Топтыжка спал на полке в детской, когда его плюшевый нос уловил что-то... странное. Сладкое. Но не по-настоящему сладкое, а как будто сладкое с привкусом химии. И ещё какой-то резкий запах, похожий на тот, которым пахло на стройке.Топтыжка чихнул и открыл глаза.— Что это? — пробормотал он.— Это хлопья! — крикнула Алиса из кухни. — Вставай, завтрак готов!Топтыжка встал с полки. Его маленькие ножки не доставали до пола, поэтому он на минутку завис, болтая лапами в воздухе, потом сполз по полке и плюхнулся на пол.— Ох... — Он почесал ушибленное место. — В моё время мы слезали чуть иначе.В кухне было шумно. На столе стояли тарелки. В одной — что-то жёлтое, круглое, с дырками. В другой — хлопья с молоком. В третьей — бутерброды с чем-то розовым.Оля хлопотала у плиты. Митя уже сидел за столом и намазывал масло на хлеб. Алиса запрыгивала на свой стульчик.— Садись, Топтыжка! — позвала она.Топтыжка остановился в дверях. Он смотрел на стол.— А где... где каша? — спросил он.— Каша? — Оля обернулась. — Ну, есть овсянка. Вон, в тарелке у Мити.Топтыжка подошёл ближе. Посмотрел на тарелку Мити. В ней была белая полужидкая масса, больше похожая на клейстер, которым оклеивают стены, чем на еду.— Это... овсянка? — переспросил он.— Ага, — кивнул Митя. — Только я её не люблю. Невкусная.— Невкусная? — Топтыжка наклонился и понюхал. — А почему она белая? Наша овсянка была жёлтой. Мы варили её в чугунке. С маслом. И она выглядела как еда. А это... на что это похоже?— На клейстер, — согласился Митя и отодвинул тарелку.Топтыжка вздохнул. Он думал о каше, которую помнил: густой, золотистой, с янтарным маслом, тающим в ней, с сахаром, который хрустел на зубах. От неё пахло молоком и чем-то родным. Эта каша пахла бумагой.— Ладно, — сказал он. — А это что? — Он указал на жёлтое кольцо с дыркой.— Бублик! — ответила Алиса.Топтыжка взял его, повертел в лапах. Гладкий, блестящий, как пластиковый. Он понюхал. Ничем не пахнет. Совсем.— А где мак? — спросил он.— Что?— Мак! На бублике должен быть мак! Или кунжут! Или хотя бы соль! А этот... — Топтыжка постучал им о тарелку. — Он звучит как камень.— Это просто бублик, — пожала плечами Алиса. — Их в магазине продают.— В магазине? — удивился Топтыжка. — А кто его пёк?— Никто не пёк! — объяснил Митя. — Их на заводе делают. На специальных машинах.Топтыжка опустился на стул. Он был, мягко говоря, обескуражен.— Дети, — сказал он медленно. — А что вообще у вас на завтрак можно съесть?— Хлопья! — радостно ответила Алиса, тряся коробкой, в которой гремели цветные колечки. — Смотри, какие красивые! Красные, зелёные, жёлтые!Топтыжка заглянул в коробку. Оттуда на него смотрели яркие, химически-нестираемые кольца. Они выглядели как украшения для ёлки, а не как еда.— И вы это едите? — спросил он.— Ну да! — Алиса взяла горсть и отправила в рот. — Вкусно! Сладко!— Сладко? — переспросил Топтыжка. — А чего они сладкие? На них же нет сахара.— В них сахар уже есть, — объяснил Митя. — Ещё на заводе добавляют.Топтыжка задумался. Потом осторожно взял одно колечко, понюхал. Пахло ванилью. Но какой-то странной ванилью. Как будто настоящую ваниль заменили чем-то, что просто говорило: «Я ваниль».Он положил колечко обратно.— Не буду я это есть, — твёрдо сказал он.— Почему? — удивилась Алиса.— Потому что еда должна пахнуть едой. А это пахнет... как будто её нарисовали.— Так и есть! — засмеялся Митя. — На коробке картинки!Топтыжка покачал головой:— В моё время мы ели кашу. Настоящую. Жёлтую. С маслом. И хлеб — с хрустящей корочкой. Его пекла тётя Глаша в садике. Мы знали, когда она печёт. Весь детский сад наполнялся таким запахом, что мы просыпались сами, без будильника. Вот что было настоящее.Оля, которая всё это время слушала, тихо спросила:— Топтыжка, а хочешь, я сварю тебе кашу?— Сварите? — встрепенулся он. — Настоящую? Жёлтую?— Постараюсь.— Из чего?— Из пшена.Топтыжка чуть не заплакал.— Пшено! — прошептал он. — Вы знаете, что такое пшено?! У нас в саду пшено варили по праздникам! В чугунке! На плите! С маслом! А какая от него каша!Оля улыбнулась и пошла к плите. Помялась, поперебирала баночки с крупами, пока не нашла пакет с жёлтым пшеном. Она и сама удивилась, что у неё есть пшено. Кажется, купила когда-то для какой-то кулинарной идеи, а выбросить рука не поднялась.— Ну что ж, — сказала она. — Давай готовить.Топтыжка чуть не бегом побежал к плите.— Молоко! — командовал он. — Заливайте молоком! И соли чуть-чуть!— Ты же медведь! — смеялась Алиса. — Откуда ты знаешь, как кашу варить?— Я семьдесят лет в детском саду прожил! — гордо заявил Топтыжка. — Я видел, как эту кашу готовили. Я даже у плиты сидел! Один раз, когда тётя Глаша отвлеклась! Она потом мне ухо надрала.Оля засмеялась. Она залила пшено молоком, добавила щепотку соли, поставила на плиту.— А теперь масло! — сказал Топтыжка.— Масло потом.— Потом масло — это не масло! — горячо возразил Топтыжка. — Масло надо в конце! Чтобы оно растопилось! Чтобы каша взяла его в себя! И чтобы по ней пошли золотые дорожки!Оля покачала головой, но улыбнулась. В этом старом плюшевом медведе жила целая философия. Философия настоящей каши.Через полчаса на столе стояла тарелка с кашей. Она была жёлтая. Золотистая. Густая. На её поверхности, в центре, таял кусочек масла, создавая вокруг себя янтарную лужицу.Топтыжка подошёл к тарелке. Посмотрел на неё. Понюхал.— Это... — прошептал он. — Это то самое.Он зачерпнул лапкой немного каши. Она была горячей. Он положил её в рот.И тут у старого плюшевого медведя на глаза навернулись слёзы. Настоящие. Хотя никто не знал, откуда у плюшевого медведя слёзы.— Ну Топтыжка! — испугалась Алиса. — Ты чего?— Я... — Топтыжка шмыгнул носом. — Я вспомнил. Семьдесят лет назад я сидел в этой каше. Прямо в центре стола. Один мальчик, его звали Вовка, уронил меня в кашу. В самую тарелку! Я весь был в этой каше. И тётя Глаша меня вытирала. А потом надрала Вовке уши.Митя прыснул.— Тебя в кашу уронили?!— Да! — Топтыжка вытер глаза лапой. — И знаете что? Это был самый счастливый день моей жизни. Потому что меня не выбросили. Потому что дети смеялись. Потому что всё было по-настоящему!Оля пододвинула к нему тарелку с ложкой:— Ешь, Топтыжка. За рубль.Топтыжка улыбнулся и принялся за кашу. Он ел медленно, как будто пробовал каждую ложку на вкус. Как будто возвращался в прошлое.Дети смотрели на него и не знали, смеяться им или плакать.— А можно мне тоже каши? — спросил Митя. — Только с маслом.— И мне! — крикнула Алиса. — И мне! Только с сахаром!Оля разложила кашу по тарелкам. Она сама взяла ложку и попробовала.— Хм, — сказала она. — А ведь правда. Это вкусно.— Ну, — улыбнулся Топтыжка, — в моём времени знали толк в завтраках.________________________________________После завтрака Топтыжка сидел на подоконнике и смотрел в окно. Внизу, во дворе, никого не было. Только машины. И пустые скамейки.— А где дети? — спросил он.— Дома сидят, — ответил Митя. — Кто за планшетом, кто мультики смотрит. А у кого-то секции, кружки, уроки.— А во дворе?— Во дворе скучно.— Скучно? — Топтыжка обернулся. — Дети, у вас во дворе есть песочница? Качели? Горка?— Есть, — кивнула Алиса. — Только мы туда не ходим.— Почему?!— Ну... — Она задумалась. — А зачем?Топтыжка слез с подоконника и подошёл к детям.— Долг каждого уважающего себя медведя — вывести детей на улицу! — объявил он. — Одевайтесь! Идём гулять!— Но на улице скучно! — запротестовал Митя.— Скучно? Ты слово такое скажи, когда я тебе «вышибалы» покажу! — Топтыжка подбоченился. — Или в прятки сыграем. Или в «Колечко». У нас в саду был такой двор, что мы туда бегом бежали! А вы тут сидите, как сухари в коробке!Митя и Алиса переглянулись. Потом посмотрели на Топтыжку.— А что такое «Колечко»? — спросила Алиса.— Сейчас узнаете! — загадочно ответил Топтыжка. — Одевайтесь. И возьмите куртки. На улице, может быть, ветер.Дети, удивляясь сами себе, побежали одеваться.Через десять минут во дворе раздавался звонкий смех.На скамейке сидел Топтыжка. Перед ним, в кругу, стояли Митя и Алиса. Они держали ладошки «лодочкой». А Топтыжка, старенький плюшевый медведь, с зашитым сердечком на груди, водил между ними лапой со сложенным колечком.Из окна кухни на них смотрела Оля. Она улыбалась и качала головой. Потом достала телефон и набрала мужу.— Паш, — сказала она. — Ты не поверишь. Этот медведь вывел детей на улицу. И они играют. В какую-то старинную игру. Они смеются!Паша на том конце провода удивлённо хрюкнул.— Да ты что?— Точно. Он сидит на лавочке и командует. Как заведующий детским садом.— Ну, — протянул Паша. — Он же из сада. Он там всю жизнь проработал. Пусть командует. Лишь бы детям хорошо было.Оля ещё раз посмотрела в окно. Алиса споткнулась и упала. Топтыжка подбежал, поднял её, отряхнул. Потом обнял. И Алиса засмеялась.— Знаешь, Паш, — сказала Оля. — Я, кажется, начинаю верить в чудеса.Митя выбежал на улицу вслед за сестрой, сжимая в руках куртку, которую так и не надел. Его волосы развевались на ветру. Он был счастлив.Топтыжка стоял посреди двора, как маленький генерал. В одной лапе у него было колечко, в другой — мысль, что всё идёт по плану.— Ну что, — крикнул он, — а теперь в прятки! Я — водящий! Но не подглядывать!И тихо добавил:— Только попробуйте меня найти. Я семьдесят лет прятался.