Сергей Диковинный – КАК ИВАН-ДУРАК МИЛЛИАРД ВЫИГРАЛ (страница 8)

Тут жизнь кипит.

ГЛАВА 6. Как Иван баню топил

Зима в тот год была лютая. Мороз за тридцать, снегу по колено. Дрова в печке трещали, как будто их кто-то специально учил громко гореть. В доме у Ивана было тепло, уютно — печка работала исправно, Кузя на ней дремал сутками напролёт, Шарик спал на полу, свернувшись калачиком.

А вот баня. Баня у Ивана была отдельная, во дворе, стояла себе маленькая, аккуратная, с годами потемневшая — но крепкая. Он её сам строил ещё лет десять назад, из доброй лиственницы, на совесть.

Но зимой, в такие морозы, баню топить — это отдельная история. Иван это понимал. Потому и откладывал: то холодно, то некогда, то лень. А тут — суббота наступила. А в субботу у Ивана, как у всякого правильного человека, баня — святое дело.

— Ну, Шарик, — сказал он, потягиваясь с утра. — День банный. Пошли готовиться. Наколю дров, истоплю — быть тебе сегодня чистым псом.

Шарик обрадовался. Он баню любил — после неё всегда давали косточку.

Иван оделся потеплее, вышел в сарай. Дрова там лежали аккуратной поленницей — отборные берёзовые, сухие, звонкие. Он выбрал штук десять, наколол, сложил в охапку и понёс в баню.

В бане было холодно, как в морозилке. Стены — инеем покрылись. Иван усмехнулся:

— Ничего. Щас прогреется. У меня печка — зверь.

Он открыл печку. Внутри было чисто, зола почти не накопилась — с прошлого раза. Иван сложил дрова как положено — крест-накрест, с щепками снизу. Поджёг. Дрова зашипели, задымились, потом весело занялись.

Иван закрыл дверцу печки, поправил заслонку и вышел на крыльцо — ждать. Ну а что в бане делать? Греется — и греется. Надо подождать, пока тепло наберётся. Иван сел на заснеженное крыльцо, достал из кармана газету — старую, недельной давности, но читать всё равно интересно — и принялся штудировать местные новости.

Читал он медленно, со вкусом. У него вообще всё было медленно, со вкусом. Быстро только картошку ел.

— А чо это у нас в области делается? — бормотал он. — Коровы... поля... опять коровы... — Он перевернул страницу. — О, у Петровича из Новосёлово телёнок родился с двумя головами! Вот это новость! Надо будет съездить, посмотреть. Или не надо? Зачем мне две головы? Мне одной хватит.

Прошло минут сорок. Иван сидел на морозе, но ему было тепло — от бани шло жаркое дыхание. Из трубы валил густой дым. Иван по опыту знал: значит, печка разгорелась хорошо.

— Ну, ещё чуть-чуть, — сказал он сам себе. — И можно париться.

Вдруг внутри бани что-то хлопнуло. Не сильно — так, будто кто-то ладонью по доске хлопнул. Иван поднял голову.

— О, — сказал он. — Это печка разгорелась. Ну ладно.

Он посидел ещё немного. Дочитал статью про корову с двумя головами (оказалось, что это просто телёнок с пятном — и то непонятно, как Петрович его с двумя головами увидел). Сложил газету, сунул в карман.

— Всё, — решил он. — Хватит ждать. Пора париться.

Встал, потянулся. Шарик тут же встрепенулся:

— Ты в баню?

— Ага. Сторожи двор.

И Иван открыл дверь.

Из бани вырвался пар. Настоящий, густой, горячий. Иван вошёл — и аж обомлел: жара стояла такая, что дышать было нечем. Воздух дрожал. Стены были раскалённые: потрогаешь — обожжёшься. Потолок тоже гудел от жара.

— Ну и баня! — крякнул он. — Это я понимаю. Прогрелась!

Он посмотрел на полок. А на полке — веник, который он занёс ещё утром, чтобы согрелся. И веник этот... дымился. Сам по себе. Без огня.

— Ох ты ж, — сказал Иван. — Вот это жар. Веник не выдержал.

Он схватил веник, выдернул из бани, кинул в снег. Тот зашипел, выпустил облако пара и погас.

Иван вернулся в баню. Потрогал стену — горячая. Потрогал печку — горячая. Выходит, баня готова. Даже более чем.

— Ну, — сказал он, раздеваясь. — Зато прогрелась. Зря пропадать будет — надо париться.

Он залез на полок. В бане было так жарко, что у него защипало глаза. Но Иван был человек привычный. Он лег, закрыл глаза, и начал с наслаждением париться.

Пар обжигал. Веник — тот, второй, который он специально не заносил в баню заранее — он подержал над каменкой, размочил, и принялся хлестать себя по бокам. Жарко? Да. Горячо? Да. Но зато — как же хорошо!

— Ах, — кряхтел Иван, переворачиваясь с боку на бок. — Ах, хорошо. Ах, как же хорошо.

Через полчаса он вывалился из бани — красный, мокрый, довольный. Шарик бросился к нему, обнюхал, лизнул в руку — проверял, что хозяин жив.

— Жив, жив, — выдохнул Иван, садясь прямо в снег. — Как же хорошо-то. Баня — чудо. Вот это я понимаю.

Он посидел, остыл и пошёл в дом — пить чай.

* * *

Утром следующего дня Иван пошёл в баню — проверить, как она там, не остыла ли, не надо ли протопить ещё. Он открыл дверь — и обомлел.

Внутри было тепло, сухо. Но печка... Печка была треснувшая. По всей длине — от верха до самого низа — зияла трещина. Иван подошёл ближе, потрогал. Трещина была свежая. Час назад её тут не было.

— Ох ты ж, — сказал он. — Вот это да. Ну и дела.

Он вернулся в дом, сел за стол, налил чаю и долго смотрел в окно. Трещина была опасная. Если бы она прорвалась, когда он парился — кирпичи бы посыпались, пар бы ударил в лицо, угарный газ пошёл бы внутрь. Мог бы и сгореть, и угореть — одним словом, помереть, не долго думая.

И ведь он именно вчера парился! Именно вчера! А сегодня — трещина. Если бы печка треснула на полчаса раньше — истории Ивана тут и закончилась бы. Сгорел бы человек в собственной бане.

Иван почесал затылок, усмехнулся:

— А, — сказал он. — Зато выпарился знатно. Вот это баня была! Таких бань ещё не бывало.

* * *

В сельмаге вечером он рассказал эту историю. Как топил, как веник задымился, как печка потом треснула. Мужики слушали, открыв рты. Дядя Коля аж побелел:

— Ты что, Ванька! Ты же мог угореть! Ты же мог сгореть! Печка-то вся треснула! А ты в ней парился, как веник над огнём!

Иван пожал плечами:

— Ну так парился-то я вчера. А трещина — сегодня. Просто повезло, что она потом треснула. Если бы она треснула раньше — я бы в бане не сидел. А я вон — сижу, чай пью. Живой.

Дядя Коля посмотрел на него долгим взглядом, перекрестился:

— Ванька, тебя сам чёрт бережёт! Или Бог. Один из них точно!

Иван отхлебнул чай:

— Не знаю, кто бережёт. Я просто баню топил.

Мужики зашумели, загалдели. Кто-то говорил, что Иван — счастливчик. Кто-то — что он просто не торопится и потому всё у него вовремя случается. Кто-то — что у него ангел-хранитель, который спит только на левом ухе и всё время за ним приглядывает.

Иван не спорил. Допив чай, он поднялся:

— Ладно, мужики. Пойду я. Баню надо починить. Печка-то треснула. А у меня в субботу — опять баня. Придётся латать.

И ушёл.

А мужики смотрели ему вслед и думали: вот человек живёт — не спешит, не суетится, ничего не боится. И всё у него хорошо. И баня топится. И огурцы растут. И медведи его не трогают. И НЛО улетают. Может, потому, что он не боится? Может, счастье — оно для тех, кто не спешит?

Никто не знал.

Но каждый в душе завидовал Ивану.

ГЛАВА 7. Кузя на проводе

Курица у Ивана была — отдельная история. Звали её Кузя. Да, да, для курицы имя странное, но Иван рассуждал просто: «Кузя — оно и в Африке Кузя. Какая разница — кот Кузя или курица Кузя. Главное, чтобы откликалась».