Сергей Диковинный – КАК ИВАН-ДУРАК МИЛЛИАРД ВЫИГРАЛ (страница 6)

Все переглянулись. Потом Пётр сказал:

— Вань, дружище. Ты нас спас! Если б не твой нюх — у нас бы все примусы взлетели бы на воздух!

— Ну да, — сказал дядя Коля, потирая опалённые брови. — Спасибо тебе, Вань. Ты у нас прямо герой.

Иван допил чай и поставил кружку на перила.

— Да какой я герой, — махнул рукой. — Я просто чувак с нюхом. Огурцы-то я чую за версту, а керосин — и подавно. Так что — не за что. Есть чай — заходите, грейтесь.

Народ ещё пошумел, обсудил, поругался на мужика с «Жигулей» — но постепенно разошёлся. Дядя Коля ушёл домой спасать брови. Тётя Зина пошла варить кастрюлю заново.

А Иван вернулся в дом. Затушил лампу (свет уже дали, к обеду), убрал её на полку. Погладил Шарика:

— Вот так-то, Шарик. Иногда ничего не делать — это самое правильное дело.

Шарик вильнул хвостом: согласен.

Кузя вышел из-за печки, посмотрел на Ивана с видом кота, который всё знал с самого начала, и ушёл обратно — досыпать.

Иван почесал затылок, улыбнулся и пошёл проверять огурцы в кладовке.

ГЛАВА 4. Шарик и медведь

Осень в тот год стояла золотая. Листья облетали, но не сразу, а как-то лениво, будто тоже не хотели расставаться с летом. Грибы попёрли — страшная сила. Подосиновики, подберёзовики, лисички, белые. Мужики из Мухосранска с утра до вечера пропадали в лесу. Возвращались с полными корзинами, с полными вёдрами, с полными мешками. Кто-то умудрялся даже набрать полный багажник «Нивы».

Иван грибы любил. Но не так, чтобы фанатично. Собирал в удовольствие. Идёт, дышит, глядит по сторонам — и как найдёт семейку лисичек, так присядет на корточки, полюбуется: красиво ведь как! Никакая картина не сравнится.

В то утро он собрался в лес. Надел старенькую куртку, взял корзину, нож и позвал Шарика:

— Пошли, Шарик. За лисичками. Вчера на Горелой поляне их видимо-невидимо было. Сегодня — возьмём.

Шарик подпрыгнул, залаял — он в лес любил. Там и белки, и мыши, и зайцы. Одним словом — собачье счастье.

Пошли. Дорога до леса — полчаса. Иван шёл спокойно, насвистывал. Шарик бежал впереди, то и дело нырял в кусты, выскакивал, тявкал — звал за собой.

— Иду, иду, — усмехался Иван. — Ты погоди, я — следом, у меня ноги, а не колёса.

Дошли. Лес встретил их тишиной и запахом прелой листвы. Грибов, как и говорил Иван, было — хоть косой коси. Уже через полчаса у него полкорзины лисичек набралось. Шарик носился между деревьями, распугивая кого ни попадя, и был совершенно счастлив.

— Хорошо идём, — сказал Иван, присаживаясь под берёзкой. — Передохнём. Шарик, не убегай далеко.

Шарик, конечно, убежал. Иван вздохнул, посидел, послушал лесную тишину. Вдыхать осенний лес — это особая наука. Иван в ней был доктором наук.

Вдруг Шарик вернулся. Прибежал быстро, но не радостно. Наоборот — прижал уши, заворчал. Даже не заворчал — загудел низко, тревожно, как гудит собака, когда чует опасность.

Иван поднял голову.

Из-за кустов — метрах в пятнадцати — выходил медведь. Огромный, бурый, лобастый. Шерсть дыбом. Встал на задние лапы — и сделался выше человеческого роста. Смотрел на Ивана маленькими тёмными глазками, шевелил ноздрями — принюхивался.

Иван медленно поднялся, не делая резких движений. Корзину с грибами поставил на пень. Шарик глухо зарычал, прижавшись к ноге.

— Тихо, Шарик, — спокойно сказал Иван. — Не рычи. Он не злой. Он просто смотрит.

Медведь переступил с лапы на лапу, качнулся. Так и стоял — доминой над кустами.

Иван снял кепку, почесал затылок и вдруг сказал — так просто, будто соседу в сельмаге:

— Здорово, дядя. За грибами тоже?

Медведь моргнул. Раз. Другой. Глаза у него были круглые, глубокие, как у всех медведей — немного грустные, немного голодные.

— Ну, — продолжал Иван, поправляя кепку. — Ты это... не стой столбом. Ежели за грибами — так вон туда иди. — Он махнул рукой куда-то в сторону. — За ёлкой поляна богатая. Я уже полкорзины набрал — а там ещё больше. Тебе вон туда, мимо муравейника. — Он помолчал. — Только на муравейник не наступи, слышь? Муравьи там злые. Тебе такая война ни к чему.

Медведь замер. В лесу стало совсем тихо. Шарик прижался к ноге Ивана, дрожал — но молчал. Даже он понял: тут не до лая.

Иван смотрел медведю прямо в глаза. И в глазах его не было ни страха, ни злости. Было только ровное, спокойное — как у человека, который знает, что мир большой, и на всех хватит места.

— Ну что встал-то? — поторопил Иван. — Солнце вон уже вон где. До темноты надо успеть. Иди давай. А я в другую сторону пойду. Не мешай друг другу.

Медведь постоял. Постоял. Потом — медленно, спокойно — опустился на четыре лапы. Потряс головой, будто сбрасывая наваждение. И — потопал туда, куда показал Иван. За ёлку, мимо муравейника. Не спеша, деловито — как хозяин, получивший нужную справку.

Иван смотрел ему вслед, пока бурая туша не растворилась в кустах. Потом выдохнул:

— Ну и дела. — Почесал Шарика за ухом. — Видал? Нормальный дядя. По грибы пришёл. А ты боялся.

Шарик поднял на него глаза — преданные, слегка недоверчивые. Он был согласен с тем, что дядя нормальный. Но предпочёл бы, чтобы такие дяди держались от его хозяина подальше.

Иван поднял корзину. Надо было — и правда — успеть до темноты. Лисички не вечны. Да и Шарик устал.

* * *

Вернулся Иван в Мухосранск под вечер. Полная корзина лисичек — на засолку, на жарку, на сушку. Шарик шёл рядом, гордый. Ещё бы: он такой подвиг совершил — медведя переждал, не гавкнул.

В сельмаге вечером было людно. Народ обсуждал последние новости: у кого медведь улей разворотил, у кого козу задрал, а дядю Васю — тот вообще лаптем хвастался, что видел зверя в малиннике. Иван стоял в сторонке, слушал — и молчал.

Дядя Коля заметил его с полной корзиной:

— Ого, Ванька! Набрал! А я вон — пустой. Говорят, в лесу медведь. Целый день народ пугает. Ты-то его не видел?

Иван пожал плечами:

— Да видел. Вон, за Горелой поляной.

У сельмага стало тихо. Все уставились на Ивана.

— Встретил? — переспросил дядя Коля. — И что?

— Ничего, — сказал Иван. — Поздоровался. Показал, где грибы. Разошлись.

Дядя Коля прищурился:

— И он тебя не тронул?

Иван посмотрел на него удивлённо — как на человека, который задаёт странный вопрос:

— А зачем ему меня трогать? Я ему поляну показал. Место хорошее, грибное. Чего на людей кидаться, когда вокруг грибов полно?

Народ переглянулся. Пётр недоверчиво хмыкнул. Тётя Зина перекрестилась. Дядя Коля долго сопел, надувался — но так и не придумал, что сказать.

— Ну ты, Ванька, и выдумщик, — наконец выдавил он. — Медведь, значит, тебя послушался. Прямо сказки какие-то.

Иван не стал спорить. Взял корзину, пошёл домой. Там его ждали Кузя (насупленный, потому что есть хочет), огурцы (в рассоле, дозревают) и тихий вечер у печки.

А мужики в сельмаге ещё долго обсуждали. Одни говорили — врёт Иван. Другие — не похоже, он никогда не врёт. Третьи — а вдруг и правда?

— Чудеса, — бормотал дядя Коля, уходя домой. — Медведь грибы собирает. Иван с медведем разговаривает. Скоро у нас волки почтальонами работать будут.

Но тем не менее — с тех пор в лес поодиночке мужики без ружья ходить перестали. Лучше толпой, лучше с собаками, лучше пораньше. А если кто и ходил в одиночку — то только Иван.

И что вы думаете? Каждый раз возвращался с полной корзиной. А один раз даже с двумя.

— Встретил кого? — интересовались соседи.

— Да не, — отмахивался Иван. — Грибы сами в корзину прыгали.

Ему не верили. Но завидовали — честно.