Сергей Диковинный – КАК ИВАН-ДУРАК МИЛЛИАРД ВЫИГРАЛ (страница 5)

— Есть. А зачем тебе?

— Свет отключают. Лампа есть. Нужен керосин.

Прохорыч склонил голову:

— А много ли надо?

— Ну... литра три, наверное. Для запаса.

Прохорыч кивнул:

— Ладно. Заходи. Есть у меня литра три-четыре. Поделюсь.

Иван зашёл. Дом у Прохорыча был старый, но ухоженный. В углу — иконы. На печи — кот, похожий на Кузю, только белый. Иван увидел кота, усмехнулся:

— Тоже кот?

— А как же, — ответил Прохорыч. — Какой дом без кота? Это не дом, а сарай. А у меня дом.

Прохорыч налил керосин в канистру. Чистый, прозрачный, без запаха — ну, с запахом, но не таким, какой бывает у плохого керосина.

— Сколько с меня? — спросил Иван.

Прохорыч махнул рукой:

— Да бери так. Мне не жалко. Ты человек простой, правильный. Вижу. Дорогу нашёл по морозу, не поленился. Бери. Дома пригодится.

Иван хотел заплатить, но Прохорыч не взял.

— Ладно, — сказал Иван. — Тогда спасибо. Дай бог тебе здоровья.

Сел — и пошёл домой. Через мороз, через заснеженные поля — с канистрой керосина за плечом.

* * *

Идёт Иван, радуется. Керосин есть, лампа будет работать. В Мухосранске его встретили с удивлением:

— Ванька! Ты чего — в райцентр ходил?

— Да, — сказал Иван. — За керосином.

— И где взял?

— Да мужичок один поделился. Прохорыч из Заовражья. Хороший дед.

Соседи закивали — знаем, мол, Прохорыча. Хитрый дед, но добрый.

А на подходе к своему дому Иван увидел у сельмага дядьку. Мужик был нездешний — с машиной, с «Жигулями» видавшего виды. У багажника стоял бидон и воронка.

— Мужик! — крикнул нездешний. — Керосин нужен? Есть керосин! Отличный, чистый, как слеза!

Иван подошёл. Канистра у него уже была — полная, от Прохорыча. Но мужик говорил так убедительно:

— Дёшево отдам. Сто пятьдесят за литр. Для дома. Для лампы. Могу даже туда-сюда.

— А откуда керосин? — спросил Иван.

— Да тут... — мужик замялся. — Из хозяйственного магазина. Весь выкупил. Тебе несу людям, помогаю.

Иван вспомнил слова продавщицы — «чудак выкупил всю партию». И глаз у мужика был нечестный. И улыбка кривая.

— Сто пятьдесят? — переспросил Иван.

— Ага. Партия хорошая. Дёшево отдаю.

Иван почесал затылок. Ему керосин был уже не нужен — у него своего полная канистра. Но он решил проверить. Взял бидончик, открыл крышку, понюхал. Пахло... соляркой. Какой-то дрянью.

— А ну-ка, — сказал Иван. — Дай-ка я проверю.

Он достал спичку, чиркнул, поднёс к горлышку. Мужик аж отскочил:

— Ты чо?! Спалишь!

Иван поджёг — и жидкость занялась каким-то чадящим, вонючим пламенем. Это была не солярка и не керосин. Это была какая-то смесь — то ли из отработки, то ли из чего похуже.

— Эх, мужик, — сказал Иван. — А ведь людям продаёшь. Думают — керосин. А это... не пойми что. У нас в деревне примусы стоят. Керосинкам нужен чистый керосин. А ты им что даёшь?

Мужик побледнел:

— Да ты чо, нормальный керосин! Просто я — честно продаю!

Иван покачал головой:

— Ну-ну. Продавай. Только вот что — людям не дай бог рванёт.

Он развернулся и пошёл домой. Канистра Прохорыча лежала за плечом, тёплая, надёжная.

Позади он слышал, как мужик заводил «Жигули» — с испугу, наверное, решил не искушать судьбу и свалить из Мухосранска по-английски.

* * *

Через две недели — как раз когда ударили самые злые морозы — свет в Мухосранске отключили.

На сутки.

Иван достал лампу, залил керосин, зажёг фитиль. Загорелось ровно, чисто, светло. Тёплый свет озарил кухню. Шарик улёгся у печки, довольно жмурясь. Кузя — Кузя был, конечно, выше всяких там осветительных приборов, но даже он перебрался со своей лежанки поближе к свету и теплу.

Иван сел за стол. Достал книжку — потрёпанную, ещё отцовскую, «Огниво» Андерсена. Открыл. Читал при лампе, пил чай и был совершенно счастлив.

А наутро его разбудил грохот. Вышел на крыльцо — а там весь Мухосранск бегает, и все возмущённые.

Оказывается, ночью у половины соседей взорвались примусы. Рванули так, что где стёкла выбило, где потолок закоптило, а дядя Коля — тот вообще чуть без бровей не остался. Ходил чёрный, как трубочист, и ругался страшно.

— Зараза! — орал он. — Этот проходимец на «Жигулях»! Продал мне, гад, какое-то пойло! Я думал — керосин, а оно как бабахнет!

— А у меня кастрюлю расплавило! — кричала тётя Зина, размахивая дырявой кастрюлей.

Все сбежались к сельмагу. Кто-то уже звонил участковому. Соседи пересказывали, как у них рвануло, какие последствия. Кто-то кричал, что мужика того найти надо — и поймать — и...

— Слушайте, — сказал вдруг Пётр. — А как же Иван? Он тоже керосин покупал? У него не рвануло?

И все обернулись.

Иван стоял на крыльце своего дома, прихлёбывая чай из кружки с надписью «Лучший дед». За его спиной — в окне — всё ещё горела лампа. Свет от неё лился тёплым светом на заснеженный двор.

— Иван! — закричал дядя Коля. — У тебя чо не рвануло?

Иван спокойно посмотрел на него:

— А у меня нечему рваться, — сказал он. — Я керосин у Прохорыча взял, в Заовражье. А тому мужику с «Жигулей» не поверил. Ну его — нехороший он человек. Недобрый.

Народ замер.

— Подожди, — сказал дядя Коля. — Ты что, знал, что у него керосин плохой? Ты поэтому не брал?

Иван чуть улыбнулся — чуть-чуть, еле заметно:

— Ну... как сказать. Он у меня подозрение вызвал. Глаза нехорошие. И керосин у него вонял. А Прохорыч — нормальный дед. Проверенный.