Сергей Диковинный – Иван-дурак и его гектары (страница 4)

Кузя удовлетворённо кудахтнула. Она была согласна с хозяином. Огурцы у них — лучшие. А она — лучшая курица. Так что Москва — держись. Едут свои.

ГЛАВА 5. Поезд

Поезд оказался не таким, как Иван представлял. Он думал — будет как в армии: тесно, душно, все друг другу мешают. А тут — чисто, аккуратно, даже полотенца дают. Проводница — женщина лет сорока, в синей форме — посмотрела на Ивана, на клетку с Шариком, на Кузю, которая высовывалась из-за пазухи, и спросила:

— А это всё с вами?

— Со мной, — кивнул Иван. — Пёс — это Шарик. Он добрый. Не кусается. Почти не кусается. Ну, один раз укусил — так это почтальона. Но почтальон сам виноват — он газету в щель запихивал, а Шарик думал, что это вор. И Кузя — курица. Она вообще не кусается. Она клюётся. Но только если её обидеть. А я её не обижаю. Она — моя подруга.

Проводница вздохнула и махнула рукой:

— Проходите. Только чтобы тихо. А то у нас начальник поезда строгий.

Иван прошёл в вагон. Плацкарт. Ряды полок, люди, запах чая и дороги. Он нашёл своё место — нижняя полка у окна. Поставил чемодан, клетку с Шариком поставил рядом, сел и с наслаждением вытянул ноги.

— Красота, — сказал он. — Колёса стучат. За окном — лес. Чай дают. Что ещё надо для счастья?

Рядом сидела бабушка — лет семидесяти, сморщенная, как печёное яблоко. На коленях у неё лежал рыжий кот — толстый, ленивый, с мордой, выражающей глубочайшее презрение ко всему окружающему. Бабушка посмотрела на Ивана, на Кузю, на клетку с Шариком и перекрестилась:

— Господи, спаси и сохрани. Что это у вас? Курица?

— Курица, — кивнул Иван. — Кузя. Вообще-то она курица несушка. Яйца несёт. Хорошие такие яйца, крупные. Желток — прямо оранжевый. Потому что я её зерном кормлю. А не чем попало. Она у меня — как член семьи. Вот, в Москву едет. Знакомиться с министрами.

Бабушка перекрестилась ещё раз:

— Святой человек. Везёт курицу к министрам. А я вот кота везу к внучке. Внучка в Москве живёт. Замуж вышла. А кота оставить не с кем было. Вот и везу.

Иван посмотрел на кота. Кот посмотрел на Ивана. Взгляды встретились. Кот отвернулся первым — видимо, решил, что Иван не достоин его внимания.

Напротив сидел студент — молодой человек с гитарой. Он настраивал струны и напевал что-то из Высоцкого. Иван прислушался:

— Ой, а я в армии под Высоцкого засыпал. Хорошо пел человек. Хоть и хрипел. Но зато душевно. У нас в роте его все знали. Даже сержант любил. А сержант у нас был зверь — никого не любил. А Высоцкого любил. Все удивлялись.

Студент оживился:

— Вы любите Высоцкого? А я вот тоже! Сам играю. Хотите, спою?

Иван пожал плечами:

— Петь — это хорошо. Но сначала — чай. Чай с пряниками. У меня пряники есть. С повидлом. Тётя Нюра пекла. Она у нас — мастерица. Лучше любого московского кондитера. Вот попробуете — скажете спасибо.

Иван достал из пакета пряники, разложил на столике. Разлил чай — проводница уже принесла стаканы с подстаканниками. Студент взял пряник, откусил и зажмурился:

— Господи, какой вкусный! Как у бабушки в деревне.

— Ага, — кивнул Иван. — У тёти Нюры — бабушки. Она для всей деревни печёт. У неё руки золотые. Она и хлеб печёт, и пироги, и пряники. Вообще — всё. Она даже однажды испекла каравай на свадьбу — так все плакали. Потому что красиво было. И вкусно.

Командированный — мужчина лет сорока пяти, с газетой и очками — посмотрел на Ивана поверх газеты:

— Вы из Мухосранска? А я слышал про ваш Мухосранск. В новостях рассказывали. Там дорогу отремонтировали, школу, клуб открыли. Кто-то из местных миллиардеров вложился. Прямо как вы говорите.

— Ну, если вы про меня — то да. — Иван пожал плечами. — Дорога — это я. Школа — это я. Клуб — это я. А миллиардер — так получилось. Я не хотел. Они сами как-то пришли. Деньги эти. Я в лотерею билет купил — и выиграл. Потом в контору вложил — и выиграл. Потом землю купил — а она с газом оказалась. Вот так и живём.

Студент перестал жевать и уставился на Ивана:

— Вы — тот самый Иван? Из Мухосранска? Который в «Рога и копыта» вложил пять миллиардов?

Иван поправил:

— Я вложил не пять миллиардов. Я вложил пятьсот миллионов. А пять миллиардов — это они уже сами выросли. Я не знаю как. Наверное, там всё это время что-то росло. А я не следил. Я вообще не слежу за деньгами. Они у меня как-то сами. Живут своей жизнью. А я — просто живу рядом.

В вагоне — плацкарт — наступила тишина. Все — бабушка с котом, студент с гитарой, командированный с газетой, и даже проводница, которая проходила мимо — остановились и смотрели на Ивана.

Из-за пазухи вылезла Кузя и обвела всех подозрительным взглядом. Она не понимала, почему все замолчали. Но чувствовала — что-то не так. Она кудахтнула — и тишина стала ещё более напряжённой.

Бабушка перекрестилась:

— Святой человек. Господь его отметил. Он не для себя живёт. Он для людей. Дорогу сделал. Школу. Клуб. Храни его Господь.

Иван смутился:

— Да какой святой? Я вон огурцы солёные вёз. Хотите? — Он полез в чемодан, достал банку, открыл. — Вот. Свои. С укропом. И со смородиновым листом. Я их по дедовскому рецепту солю. Дед мой говорил: «Огурец любит, когда его руками закладывают. А не ложкой». Вот я и закладываю руками. Правда, неудобно. Но зато — по-честному.

Он протянул банку командированному. Тот взял огурец, хрустнул. Глаза его расширились:

— Боже... Это лучший огурец в моей жизни. Я объездил всю страну. Я ел огурцы в ресторанах. Но такого — никогда.

Иван кивнул:

— А то. Это потому что в ресторанах — всё для красоты делают. А у нас — для еды. Красота — она потом. Сначала — вкус. А если вкусно — то и красиво. Дед мой говорил: «Неважно, как огурец выглядит. Важно, как он на вкус». А он у меня красивый и вкусный. Потому что я его люблю. И он меня любит. Мы друг друга уважаем.

Кот бабушки — который до этого смотрел на всех с презрением — вдруг заинтересовался огурцом. Он спрыгнул с колен бабушки и подошёл к Ивану. Понюхал банку. Потом посмотрел на Ивана:

— Мяв.

— Видишь, — сказал Иван. — Даже кот понимает. Хочет огурчик. Вот, держи. — Он протянул коту огурец. Кот осторожно взял его зубами и ушёл под полку — есть в одиночестве. Бабушка всплеснула руками:

— Господи, мой Барсик никогда ничего у чужих не берёт! А у вас — взял! Это знак. Знак свыше.

Иван засмеялся:

— Или просто огурец хороший. Знаков мне и так хватает. У меня вон земля с газом. Что за знак? Что я теперь — газовый магнат? А я не хочу. Я хочу — огурцы. Огурцы — они понятные. Посадил — полил — собрал. А газ — он... не пойми что. Из земли идёт, а зачем — непонятно. Я лучше огурцами. Они хотя бы съедобные.

Поезд стучал колёсами. За окном проплывали поля, леса, деревни. Маленькие, похожие на Мухосранск. Иван смотрел в окно и думал о том, что где-то там, за этими полями, живут люди, которые не знают, что такое настоящие солёные огурцы. Они покупают в магазинах банки с маринованными — а это не то. Маринованные — они для бутербродов. А солёные — для души. Вот он и везёт с собой банку — чтобы показать Москве, что такое настоящий вкус.

ГЛАВА 6. Вертолёт

В Москве Ивана встретили так, как будто он был не пенсионером из Мухосранска, а как минимум космонавтом, вернувшимся с орбиты. На перроне стояли два чёрных автомобиля с мигалками. Вокруг — люди в тёмных костюмах с наушниками. Они выглядели так, как будто ждали не Ивана, а какого-нибудь президента маленькой, но гордой африканской страны.

Иван вышел из вагона с чемоданом в одной руке, клеткой с Шариком в другой и Кузей за пазухой. Посмотрел на встречающих и спросил:

— А вы кого ждёте? Я — Иван. Из Мухосранска. Может, вы кого-то другого ждёте? А я тут просто мимо проходил. Ехал в командировку. Вот, огурцы вёз.

Один из людей в костюмах — с очень серьёзным лицом — подошёл и сказал:

— Иван Петрович, мы за вами. Садитесь в машину. Нас ждут.

Иван пожал плечами:

— Ну, раз ждут... А чай? Чай хоть дадут? Я в поезде чай пил, но это было давно. Я уже опять хочу. У меня организм привык. Без чая я как-то... не очень. Особенно по утрам.

— В машине будет чай, — пообещал серьёзный человек. — И пряники. Мы знаем, что вы любите пряники.

Иван удивился:

— Откуда знаете? Вы что, следите за мной? Я же только приехал. А вы уже знаете, что я пряники люблю. Это что — слежка? Как в кино? За мной следят? А зачем? Я же не шпион. Я — огородник. Мне следить незачем. Меня самого если кто будет пастись — я огород свой отстою. У меня ружьё есть. Правда, не заряженное. Но пугаю. Петровича однажды напугал. Думал — вор. А это Петрович — за огурцами пришёл. Без спроса. Вот я его и напугал.

Серьёзный человек взял чемодан Ивана, клетку с Шариком и повёл его к машине. Иван шёл, вертел головой по сторонам и восхищался:

— Ого. У вас тут дома какие высокие. А у нас вон — одноэтажные. Зато свои. У нас крыша не течёт. А у этих — как они там живут? Наверное, лифты все время ломаются. Вот у нас в Мухосранске лифтов нет. Мы все на своих ногах. Зато ноги сильные. Я вон на третий этаж без лифта поднимаюсь — как огурец. Бодрый.