Сергей Диковинный – Дело о драконе-нотариусе (страница 6)

Контора была прямо здесь. Здесь её раньше не было. И теперь она была.

Дракон посмотрел на неё. Долго. Потом сказал — тихо, почти шёпотом:

— Моя контора. Первая. Та, которую я закрыл двенадцать лет назад.

— Кто её открыл? — спросил Орлов.

— Она сама, — сказал дракон. — Так бывает. Когда нотариус забывает свои документы — документы его возвращают. Тот, кто меня подписал, знал это. Он знал, что контора вернётся. Он знал, что я приду. — Пауза. — Он меня приглашает.

— Идём? — спросила Синичкина.

— Идём, — сказал Орлов.

И они вошли.

Глава 5. Подпись

Внутри конторы пахло бумагой, воском и очень старым чаем. Так пахнет помещение, в котором много лет писали от руки и ни разу — не переписывали набело. Полки шли от пола до потолка. На полках стояли папки. Папок было много. Больше, чем может понадобиться одному нотариусу за всю его жизнь. Больше, чем может понадобиться всем нотариусам Тихогорска вместе взятым.

— Это не моя контора, — сказал дракон тихо.

— А чья? — спросил Орлов.

— Моя. Но не та. — Дракон обвёл взглядом полки. — Это моя контора, какая она есть сейчас. В том виде, в каком она живёт без меня. Пока я был нотариусом, я думал, что работаю в ней. А она, оказывается, работала во мне.

Тимофей шёл впереди. Он шёл уверенно, как будто знал этот коридор. Он его не знал. Но кот и не нуждался в том, чтобы знать. Кот шёл, потому что шёл.

За столом — за тем самым столом, покрытым зелёным сукном, за которым, по идее, должен был сидеть дракон, — никого не было. На столе лежала открытая книга. Одна. Толстая, в бронзовом переплёте. Страницы её были исписаны в два почерка. Один почерк все уже знали — каллиграфический, ровный, с наклоном влево. Второй был другой. Второй был размашистый, злой, с сильным нажимом. Буквы его прорезали бумагу.

— Второй подписант, — сказал дракон.

— Он был здесь, — сказала Синичкина.

— Он здесь и есть, — сказал дракон. — Он — эта книга. Он — моя вторая подпись. Он существует, пока существует моя первая.

Орлов подошёл к столу. Посмотрел на книгу. Прочёл вслух — негромко, себе под нос:

— «Журнал регистрации целей. Том первый. Начат с момента открытия конторы.»

— Двенадцать лет назад, — сказал дракон. — Столько мне было, когда я открылся. Я тогда ещё думал, что нотариус — это тот, кто удостоверяет. А оказалось, нотариус — это тот, кто стирает. Разница в том, что первое делают руками, а второе — душой.

— И вы стирали, — сказал Орлов.

— И я стирал. — Дракон смотрел на книгу. — Цели. Идеи. Мечты. Я не понимал, что делаю. Я думал, что регистрирую. Я ставил свою печать — и цель исчезала. Я думал, так и должно быть. Я думал, что цели — это как долги: их надо закрывать. А надо было, наоборот, открывать.

Книга, лежащая на столе, тихо вздохнула. Это было неожиданно — не звуком, а движением воздуха, — но все его почувствовали. Дракон отшатнулся.

— Он здесь, — сказал он.

— Он всегда был здесь, — сказал Орлов. — В вас.

— Да. Но теперь — не во мне. Теперь он — здесь. — Дракон показал на книгу. — Он вылез. Пока я спал. Он дописал мою контору. И теперь он хочет, чтобы я вернулся. К нему. К себе. К тому, кем я был.

— И что будет, если вы вернётесь? — спросил Дроздов.

Дракон помолчал.

— Тогда я буду только подписывать. — Он посмотрел в сторону. — Опять. Всё. Без разбора.

— А если не вернётесь?

Дракон молчал дольше.

— Тогда он останется, — сказал он. — Здесь. В этой книге. И будет ждать. Ждать будет долго. Он умеет ждать. Он — терпение. Он — моя вторая половина, и он умеет только одно: раз за разом ставить подпись поверх чужой. Пока есть с кем.

Тимофей подошёл к столу. Посмотрел на книгу. Потом повернулся к людям. Потом сел. Потом — моргнул.

Затем он сделал то, чего не делал никогда. Он поднял лапу и постучал. Один раз. По столу. Прямо по переплёту.

Книга открылась сама. Страницы зашелестели. Дракон шагнул вперёд — автоматически, будто его потянули. Орлов положил руку ему на локоть. Дракон остановился.

— Стойте, — сказал Орлов. — Читайте вместе.

— Как?

— Вслух. На два голоса. Вы — вы. Книга — за него.

— Она не может за него, — сказал дракон. — Она немыслима. Она — текст.

— Тогда поставьте подпись. — Орлов посмотрел на него. — Просто поставьте подпись. И посмотрите, что будет.

Дракон посмотрел на перо — то самое, которое торчало из синей чернильницы. Перо было бронзовое, с обломанным кончиком. Дракон очень долго на него смотрел. Потом взял.

Рука у него дрожала. Дракон — существо весом в центнер — дрожал, как первокурсник. Он поднёс перо к странице. На странице уже была подпись. Его. Та, старая, размашистая, злая.

И тогда он сделал вторую попытку. Подписал рядом. Внизу. Ровно, каллиграфически, с наклоном влево.

Ничего не произошло. Потом произошло всё сразу.

Чернила в книге вспыхнули. Разом, все страницы. Из переплёта повалил бронзовый дым, и в этом дыму проступил силуэт. Огромный. Драконий. Точь-в-точь как у Аристарха Гекторовича, но на несколько размеров больше, и по цвету — тёмный, копчёный, с глазами, из которых не шёл чай.

Силуэт посмотрел на всех. Раскрыл пасть.

— Ты, — сказало оно. Голос был низкий, но не такой, как у Аристарха. У Аристарха голос был тёплый. У этого — не тёплый. У этого голос был как медь в мороз. — Ты вернулся.

— Я вернулся, — сказал дракон. — Но я вернулся не к тебе.

— Ты вернулся ко мне, — сказал силуэт. — Ты — это я. Я — это ты. Мы одно. Ты всегда будешь ставить. Ты всегда будешь закрывать. Это твоя природа.

— Нет, — сказал дракон.

— Это твоя природа, — повторил силуэт. — Ты знаешь, почему ты стёр первую цель?

— Нет, — сказал дракон.

— Я скажу. — Силуэт улыбнулся — если это можно было назвать улыбкой. — Ты стёр цель, потому что тебе было проще её стереть, чем её выполнить. Ты — лентяй, Аристарх. Ты — лентяй под маской строгости. Ты всю жизнь подписывал не потому, что хотел, а потому что не хотел делать. Ты — вторая подпись. Ты — тот, кто соглашается, чтобы не делать.

Дракон молчал. Молчал долго. Тимофей смотрел на него. Муромцев смотрел на него. Синичкина смотрела на него. Дроздов — смотрел. Кулибин — смотрел. Все смотрели.

И тогда Орлов сказал:

— Аристарх Гекторович, — сказал он. — Он врёт. Но врёт красиво. Это опаснее, чем ложь. Это полуправда.

— Она не полуправда, — сказал дракон. — Она правда. Я действительно не хотел делать. Я действительно подписывал, чтобы не делать.

— Хорошо, — сказал Орлов. — А зачем вы тогда сегодня утром составили завещание? Оно-то — ваше. Оно-то — первое за двенадцать лет, где вы не стёрли, а записали.

Дракон поднял голову.

— Я не помню. Я составил в беспамятстве.

— Нет, — сказал Орлов. — Вы помните. Вы составляли в шесть сорок три утра. Вы тогда ещё спали. Но чтобы вы встали в шесть сорок три, чтобы вы сели писать, чтобы вы написали сорок восемь страниц — вы должны были чего-то хотеть. Чего?

Дракон посмотрел на Синичкину. На Муромцева. На Дроздова. На Кулибина. На кота. На Орлова.