Сергей Диковинный – Дело о драконе-нотариусе (страница 7)

— Я хотел, — сказал он, — чтобы кто-нибудь пришёл и остановил меня.

Пауза.

— Остановить меня от того, чтобы я стал им обратно. — Он посмотрел на силуэт. — Я знал, что тот, кто меня подписал, во мне. И я знал, что однажды он выйдет. Я не знал, когда. Я написал это завещание как просьбу. Просьбу к тем, кто будет рядом. Просьбу остановить меня. Я не мог сам — я не тот, кто себя останавливает. Я — тот, кого останавливают. Если меня не остановить — я стираю. Это правда.

— Ну, — сказал силуэт, — вот ты и признал. Ты — стиратель. Ты — тот, кто закрывает. Моя половина. Ты не можешь без меня. И я не могу без тебя.

— Не могу, — согласился дракон.

— Значит, иди ко мне.

— Иду, — сказал дракон. — Но не так.

Он обернулся. Посмотрел на Орлова.

— Товарищ майор, — сказал он. — Вы позволите?

— Что сделать?

— Подпишите меня.

— Что?

— Подпишите. — Дракон достал из портфеля лист бумаги. Чистый. Положил на стол. Взял перо. Обмакнул. Протянул Орлову. — Вы — тот, у кого нет крапина. Вы — тот, кого нельзя подписать. Значит, можете подписать вы. Поставьте мне цель. Назовите меня заново. Любое. Одно слово. Одно. И я больше не буду его второй половиной.

Силуэт замер. Он замер, потому что впервые за всё время не понимал, что происходит.

Орлов посмотрел на лист. На перо. На дракона.

— Я не умею, — сказал он.

— Я тоже не умел, — сказал дракон. — Двенадцать лет. Я подписывал за других. Теперь пусть подпишут за меня. Это и есть нотариус. Не тот, кто регистрирует. Тот, кто даёт цели.

Орлов взял перо. Долго смотрел на лист. Потом написал одно слово. Коротко. Каллиграфически не умел, поэтому написал как умел — печатными, крупно, чтобы точно видно было.

Слово было:

«ХРАНИТЬ».

Дракон прочёл. Медленно. Про себя. Потом вслух:

— Хранить.

И протянул лист силуэту.

— Вот тебе, — сказал дракон. — Всё, что я закрывал, — я хранил. Только хранил не то. Теперь у меня одна цель. Хранить. И я больше не подписываю. Я храню.

Силуэт посмотрел на лист. Посмотрел на дракона. Посмотрел на Орлова.

— Это не так работает, — сказало оно.

— Это так работает, — сказал дракон.

— Ты не можешь отказаться от того, что ты есть.

— Я не отказываюсь. Я выбираю.

Силуэт дрогнул. Он не исчез — так было бы слишком просто. Он осел. Он втянулся обратно в книгу. Медленно, как втягивается вода в сток. Страницы книги погасли. Бронзовый дым улёгся на пол и стал пылью. На странице остались две подписи: старая, размашистая, злая — и новая, ровная, каллиграфическая, с наклоном влево. Между ними, посередине, — слово печатными, крупно: «ХРАНИТЬ».

Всё.

Книга закрылась сама. Тихо.

— Оно вернётся, — сказал дракон. — Однажды. Оно всегда возвращается.

— Знаю, — сказал Орлов. — Мы тогда опять придём. Мы всегда приходим.

Тимофей встал. Обошёл кабинет. Обошёл книгу. Сидел. Потом медленно пошёл к двери. На полпути он обернулся — коротко, как это делают только коты, и только когда всё уже закончилось.

— Идём, — сказала Синичкина.

— Идём, — сказал Орлов.

И они вышли. Контора осталась. Она была. Она была не там, где они думали. Она была внутри дракона — и осталась внутри дракона. Та, старая, злая. Просто теперь у неё был хозяин. Хозяин был хороший.

ЭПИЛОГ. Хранить

Утро в отделе номер семь начиналось так, как оно начиналось всегда, и это было его главное достоинство.

Кулибин паял. Дроздов листал — на этот раз не телефон, а толстую тетрадь, которую ему выдали на память вместо смартфона, и он, к своему удивлению, в ней даже почерк выработал. Муромцев лежал на диване — диван по этому поводу уже смирился и даже скрипел по-дружески. Синичкина опаздывала на четыре минуты. Орлов стоял у окна и гладил рубашку рукой. Тимофей сидел на папке «ВЕЩДОК» и смотрел в пространство.

Лепнина осыпалась. Лампочка мигала. Герань на подоконнике выпустила третий цветок — яркий, плотный, без единого изъяна.

Дракон сидел в углу, у шкафа, там, где раньше стоял веник. Веник он вежливо подвинул. Он ставил на стол маленькую чернильницу и аккуратно складывал бумаги — одну к одной. Работа была неторопливая, но неспешная, и в ней было что-то приятное.

— Аристарх Гекторович, — сказала Синичкина, присаживаясь на край стола.

— Да?

— Вы знали, что подпишетесь у нас?

Дракон подумал.

— Нет, — сказал он. — Я вообще ничего не знал. Я просто ждал. Ждал — это, знаете, тоже работа. Только неоплачиваемая.

— А сейчас как?

— Сейчас платят. — Дракон улыбнулся. — Чай наливают.

Муромцев налил. Молча.

Дроздов поднял голову от тетради.

— Аристарх Гекторович.

— Да?

— А что было на сорок восьмой странице?

Дракон открыл портфель. Достал завещание. Отсчитал сорок восемь страниц. Последняя была пустая. Совершенно. Ни буквы.

— Вот и всё, — сказал дракон. — Как обычно.

— Это как «как обычно»?

— Я думаю, — сказал дракон, — это нотариальная шутка. Когда нечего писать — пишут пустую страницу. Чтобы клиент понял, что он сам должен дописать конец. Я двенадцать лет держал этот портфель и ни разу не догадался посмотреть на последнюю страницу.

— Значит, финал дописываем мы, — сказал Орлов.

— Дописываете вы, — сказал дракон. — У меня служебное.

Тимофей спрыгнул с папки «ВЕЩДОК». Обошёл кабинет — по кругу, как он это делал, когда хотел пересчитать всех. Пересчитал. Сел. Потом поднял лапу и постучал по полу. Один раз. Мягко.

Это ничего не значило. И это значило всё.