Сергей Дегтярев – Личность. Том III. Растройства (страница 14)
Страх ложности смысла (36 – 48 лет) разрешается в способность к пестованию. Человек больше не боится, что его смысл ложный, потому что он нашел новый источник смысла — в отдаче. Это новая норма — способность к пестованию.
Как показал Э. Эриксон, каждый кризис разрешается в определенную «добродетель» [193]. Страх доверия разрешается в надежду. Страх автономии — в волю. Страх инициативы — в цель. Страх идентичности — в верность. Страх генеративности — в заботу. Страх целостности — в мудрость. Это и есть разрешение страха в новую норму.
24.1.4. Направлен на преодоление
Четвертый признак нормального страха: он направлен на преодоление. Это не страх, который заставляет бежать или прятаться. Это страх, который мобилизует ресурсы для действия.
Ребенок, который боится предъявить свои фантазии, не перестает фантазировать — он ищет способы предъявить их безопасно. Он начинает играть в ролевые игры, рисовать, рассказывать истории. Страх не уничтожает его творчество — он придает ему форму.
Подросток, который боится выбрать не ту профессию, не отказывается от выбора — он исследует варианты. Он пробует разные предметы, посещает разные кружки, общается с разными людьми. Страх не парализует его — он направляет его поиск.
Взрослый, который боится, что его смысл ложный, не впадает в депрессию — он пересматривает свою жизнь. Он ищет новые источники смысла, начинает больше отдавать, находит новое призвание. Страх не разрушает его — он трансформирует его.
Как показал В. Франкл, именно страх бессмысленности может стать двигателем поиска смысла [179]. Нормальный страх — это не препятствие, а топливо. Он дает энергию для того, чтобы личность могла перейти на новый уровень.
Как показал К. Ясперс, «пограничные ситуации» — смерть, страдание, борьба, вина — являются теми моментами, в которых человек может выйти к подлинному бытию [200]. Нормальный страх — это и есть переживание пограничной ситуации. Он не уничтожает личность — он открывает ей путь к новому уровню существования.
24.1.5. Нормальный страх как необходимый компонент развития
Нормальный страх не является чем-то, что нужно устранять или избегать. Он является необходимым компонентом развития. Без него личность не может расти.
Как показал Л.С. Выготский, развитие происходит через кризисы — периоды, когда старая социальная ситуация развития разрушается и возникает новая [209]. Нормальный страх — это субъективное переживание этого разрушения. Личность чувствует, что старая структура больше не работает, и это чувство заставляет ее искать новую.
Как показал А.Н. Леонтьев, развитие происходит через «сдвиг мотива на цель» — когда то, что было средством, становится самостоятельной ценностью [180]. Нормальный страх — это переживание этого сдвига. Личность чувствует, что старые мотивы больше не работают, и это заставляет ее искать новые.
Нормальный страх — это не враг личности. Это ее союзник. Он говорит ей: «Ты выросла. Твоя старая форма больше не подходит. Пришло время меняться». И если личность слышит этот голос, она меняется — и становится больше, глубже, цельнее.
24.1.6. Значение для диагностики
Понимание нормального страха имеет ключевое значение для диагностики. Если мы видим страх, который:
— соответствует этапу (возникает в правильное время);
— соразмерен вызову (не парализует);
— длится до кризиса (имеет конец);
— направлен на преодоление (мотивирует действие);
— мы имеем дело с нормальным страхом. Он не требует терапии. Он требует проживания.
Если же страх не соответствует этим критериям — мы имеем дело с патологическим страхом, который требует вмешательства.
24.2. Определение патологического страха
Патологический страх — это реакция, которая не соответствует этапу, либо ее интенсивность разрушает личность. Он фиксируется, становится фоном жизни. Он направлен на избегание или уничтожение объекта страха. Он ведет к регрессу, ригидности или перверсии.
24.2.1. Реакция, которая не соответствует этапу, либо ее интенсивность разрушает личность
Первый и самый важный признак патологического страха: он либо не соответствует этапу, либо его интенсивность разрушает личность. Это не нормативная реакция на объективное изменение мира. Это либо преждевременный, либо запоздалый, либо чрезмерный страх, который не выполняет свою развивающую функцию.
Страх возникает либо слишком рано (до того, как личность готова к нему нейрофизиологически и психологически), либо слишком поздно (после того, как кризис уже должен был разрешиться). В обоих случаях страх не является реакцией на актуальный вызов — он является реакцией на внутренний конфликт, который не связан с текущей социальной ситуацией развития.
Преждевременный страх. Страх приходит до того, как личность накопила достаточно опыта в норме. Например, ребенок в 3–4 года (норма 1 этапа) уже боится предъявить свои фантазии, хотя этот страх нормативно возникает только в 4,5–6 лет. Ребенок еще не накопил достаточно внутреннего мира, чтобы столкнуться с этим страхом. Страх оказывается непосильным, потому что у него нет опоры в норме.
Запоздалый страх. Страх приходит после того, как кризис уже должен был разрешиться. Например, взрослый человек в 30 лет (норма 4 этапа) продолжает бояться предъявить свой внутренний мир, хотя этот страх должен был разрешиться в 6 лет. Страх фиксируется, потому что личность не смогла пройти кризис в свое время.
Даже если страх соответствует этапу (возникает в правильное время), его интенсивность может быть чрезмерной. Вместо того чтобы мобилизовать ресурсы, страх парализует личность. Вместо того чтобы мотивировать поиск новых форм, страх разрушает старые структуры.
Интенсивность патологического страха несоразмерна вызову. Объективное изменение мира — например, необходимость выбора профессии в 18 лет — вызывает не здоровое напряжение, а панику, которая делает выбор невозможным. Человек не может действовать, потому что страх захватил всю его личность.
Как показали эпидемиологические исследования, именно в возрасте 18–24 года (страх 3 этапа) наблюдается пик дебюта тревожных расстройств и депрессии [162]. Это означает, что для некоторых людей нормативный страх выбора становится патологическим — его интенсивность превышает способность личности справляться с ним.
24.2.2. Фиксируется, становится фоном жизни
Второй признак патологического страха: он фиксируется, становится фоном жизни. В отличие от нормального страха, который длится до кризиса и разрешается, патологический страх не имеет конца. Он становится постоянным спутником личности.
Страх перестает быть реакцией на конкретный вызов и становится устойчивой чертой личности. Человек больше не боится
Человек, застрявший в страхе предъявления (2 этап), не только боится публичных выступлений. Он боится быть увиденным вообще. Он боится выражать свои мысли, боится проявлять инициативу, боится занимать место в мире. Страх стал его личностью.
Человек, застрявший в страхе выбора (3 этап), не только боится выбора профессии. Он боится любого решения. Он боится выбирать ресторан, боится выбирать одежду, боится выбирать, с кем общаться. Страх выбора стал его личностью.
Страх перестает осознаваться как проблема. Он становится «нормальным» для этого человека. Он не думает: «Я боюсь, и это мешает мне жить». Он думает: «Я просто такой. Я нерешительный. Я застенчивый. Я тревожный». Страх интериоризируется, становится частью идентичности.
Как показали исследования избегающего расстройства личности, люди с этим расстройством не просто «боятся» социальных ситуаций — они считают себя «неспособными» к социальному взаимодействию [Torgersen et al., 2001][287]. Страх стал их идентичностью.
24.2.3. Направлен на избегание или уничтожение объекта страха
Третий признак патологического страха: он направлен на избегание или уничтожение объекта страха. В отличие от нормального страха, который мобилизует на преодоление, патологический страх мобилизует на бегство или агрессию.
Человек, застрявший в страхе предъявления (2 этап), избегает ситуаций, где нужно предъявлять себя. Он не выступает на публике, не высказывает свое мнение, не проявляет инициативу. Он строит свою жизнь так, чтобы минимизировать риск быть увиденным.
Человек, застрявший в страхе выбора (3 этап), избегает ситуаций, где нужно выбирать. Он делегирует выбор другим, откладывает решения, надеется, что «все решится само». Он строит свою жизнь так, чтобы минимизировать риск ошибки.
Как показали исследования избегающего расстройства личности, избегание является центральным механизмом поддержания страха [296]. Человек избегает пугающих ситуаций, и это временно снижает тревогу — но в долгосрочной перспективе укрепляет страх, потому что человек никогда не узнает, что ситуация не была такой страшной.
В некоторых случаях патологический страх направлен не на избегание, а на уничтожение объекта страха. Это характерно для перверсий «Сам», когда человек использует свою субъектность для уничтожения того, что вызывает страх.
Социопат, застрявший в страхе одиночества (1 этап), не избегает других — он уничтожает их автономию, подчиняет их себе, чтобы они не могли его покинуть. Его страх быть покинутым направлен не на преодоление одиночества через построение отношений, а на уничтожение возможности покидания через контроль и насилие.