Сергей Дегтярев – Личность. Том II. Онтология (страница 12)

13.1.1. Место шестого этапа в общей модели

Прежде чем обратиться к конкретному содержанию, зафиксируем положение шестого этапа в общей архитектуре возрастной модели.

Наша модель описывает шесть этапов жизненного пути. Точки разрешения образуют геометрическую прогрессию: 3 года, 6 лет, 12 лет, 24 года, 48 лет, 96 лет. Интервал шестого этапа — 24 года (от 72 до 96) — вдвое больше интервала пятого этапа и составляет половину всей человеческой жизни в ее максимальном измерении.

Шестой этап — последний. После него модель не предполагает следующего этапа, а только завершение цикла: возврат к неиндивидуальному сознанию, из которого индивидуальность возникла в 1,5 года. В этом смысле шестой этап — это не просто «еще один» период жизни, а финальное движение к замыканию всей системы.

Шестой этап также является наименее изученным эмпирически. Если данные по первым пяти этапам обильны и разнообразны, то данные по возрасту 72–96 лет ограничены — как потому, что до недавнего времени лишь немногие доживали до этого возраста, так и потому, что исследователи редко рассматривали этот период как самостоятельную, качественно специфичную стадию жизни.

13.1.2. Точка входа: 72 года как социально-биологический порог

Вход в шестой этап маркирован совокупностью изменений, которые накапливаются постепенно, но около 72 лет достигают критической массы, качественно меняющей способ существования человека.

Возраст 72 года не является жесткой границей в смысле юридической нормы. Однако социальная и биологическая реальность такова, что именно в начале восьмого десятилетия жизни большинство людей сталкиваются с рядом фундаментальных изменений, которые делают невозможным продолжение жизни в прежнем модусе. Рассмотрим эти изменения последовательно.

13.1.3. Завершение профессиональной деятельности

К 72 годам большинство людей завершают профессиональную деятельность — либо формально (выход на пенсию), либо фактически (сокращение нагрузки, уход от основных обязанностей, символическое присутствие в профессии).

Даже те, кто продолжает работать после 70 лет, как правило, делают это в ином качестве, чем раньше. Врач может консультировать, но уже не оперирует. Ученый может писать, но уже не руководит лабораторией. Инженер может числиться в штате, но реальные проекты ведут более молодые коллеги. Профессиональная деятельность перестает быть структурообразующей осью жизни.

Это изменение имеет глубокие психологические последствия. Профессия на протяжении десятилетий была не просто источником дохода, но и источником идентичности, социального статуса, чувства компетентности и нужности. «Я — врач», «я — учитель», «я — инженер» — эти формулы были ответом на вопрос «кто я?». Когда профессиональная деятельность заканчивается, этот ответ теряет силу, и человек оказывается перед необходимостью заново определить, кто он теперь.

Кроме того, профессиональная деятельность структурировала время. Рабочий день, рабочая неделя, отпуск, проекты, дедлайны — все это создавало ритм, которому была подчинена жизнь. Когда этот ритм исчезает, время становится неструктурированным, «пустым», и это может переживаться как потеря ориентации.

В терминах нашей модели: завершение профессиональной деятельности — это один из аспектов шестого «вместе нельзя» (которое будет подробно разобрано в параграфе 13.2). Профессиональное сообщество, бывшее одной из главных форм «вместе» на четвертом и пятом этапах, больше недоступно в прежнем виде.

13.1.4. Сужение социальной сети

Второе фундаментальное изменение, происходящее около 72 лет, — это сужение социальной сети. Оно имеет несколько причин.

Смерть сверстников. К 72 годам многие сверстники — супруг или супруга, сиблинги, друзья, коллеги — уходят из жизни. Человек теряет тех, с кем он прожил жизнь, кто помнит его молодым, кто был свидетелем его пути. Каждая такая потеря — это не просто горе, но и утрата части собственной идентичности: меня больше никто не помнит таким, каким я был в тридцать лет; никто не может подтвердить, что те события действительно были.

Сужение круга общения. Даже если сверстники живы, физические ограничения (снижение мобильности, ухудшение слуха и зрения, хронические заболевания) затрудняют общение. Кроме того, уход из профессии лишает человека значительной части социальных контактов, которые были связаны с работой. Круг общения сужается до ближайших родственников и, возможно, нескольких старых друзей.

Изменение социальной роли. В семье человек этого возраста часто перестает быть «главой», «опорой», «тем, кто решает проблемы». Напротив, он сам становится объектом заботы. Дети, которые раньше нуждались в нем, теперь заботятся о нем. Это изменение роли, при всей естественности, может переживаться как потеря статуса и автономии.

В терминах нашей модели: сужение социальной сети означает, что прежние формы «вместе» — партнерство, профессиональное сообщество, связь поколений — становятся труднодоступными или вовсе недоступными. Человек оказывается перед лицом одиночества, которое не компенсируется социальными контактами в прежнем объеме.

13.1.5. Рост физических ограничений и зависимости

Третье измерение изменений — телесное. К 72 годам физические ограничения, которые на пятом этапе только намечались, становятся выраженными и ощутимо влияют на повседневную жизнь.

Снижение мобильности. Сила мышц уменьшается, суставы изнашиваются, координация ухудшается. Действия, которые раньше выполнялись автоматически — подняться по лестнице, дойти до магазина, сесть в ванну, — теперь требуют усилий или посторонней помощи.

Сенсорные нарушения. Снижение слуха и зрения ограничивает доступ к информации и затрудняет общение. Человек может не слышать, что говорят внуки; не видеть, что написано в книге; не узнавать лица на улице. Мир становится менее доступным.

Хронические заболевания. К 72 годам большинство людей имеют одно или несколько хронических заболеваний — гипертонию, артрит, диабет, сердечную недостаточность. Эти заболевания требуют постоянного приема лекарств, регулярных визитов к врачу, соблюдения ограничений.

Рост зависимости от помощи. Сочетание физических ограничений и хронических заболеваний приводит к тому, что человек начинает нуждаться в посторонней помощи — в быту, в передвижении, в приеме лекарств. Зависимость от других, особенно если она воспринимается как обуза, может быть тяжелым психологическим испытанием.

В терминах нашей модели: телесный спад на шестом этапе — это не просто продолжение того, что началось на пятом. На пятом этапе тело еще оставалось инструментом действия, хотя и требовало больше внимания. На шестом этапе тело все меньше способно быть инструментом — и все больше становится ограничением.

13.1.6. Уход свидетелей жизни

Пожалуй, самое глубокое экзистенциальное изменение, происходящее около 72 лет, — это уход «свидетелей жизни» — людей, которые помнят человека молодым, которые были участниками и очевидцами его жизненного пути.

В молодости и зрелости наша идентичность постоянно подтверждается другими. Родители помнят нас детьми, одноклассники — подростками, коллеги — профессионалами, супруг — партнером в жизненном проекте. Эти люди — зеркала, в которых мы видим себя. Пока они живы, наша история — не только наша внутренняя память, но и социальный факт: она существует в сознании других.

К 72 годам многие из этих зеркал исчезают. Родители, скорее всего, уже ушли. Старшие сиблинги — тоже. Друзья юности и коллеги — кто умер, кто недоступен. Остаются дети и внуки, но они знают человека уже немолодым. Их память не простирается в его молодость. Для них он — «дедушка» или «бабушка», а не тот человек, который когда-то был молодым, сильным, дерзким, влюбленным.

Это исчезновение свидетелей создает специфическое переживание, которое можно назвать «одиночеством памяти». Моя жизнь была — в этом я уверен. Но подтвердить это теперь некому. События, которые для меня полны значения, для окружающих — лишь рассказы старика, которые они слушают из вежливости. Моя идентичность теряет социальное подтверждение — и я остаюсь с ней один на один.

В терминах нашей модели: уход свидетелей жизни — это центральный аспект шестого «вместе нельзя». Нельзя разделить само существование — нельзя «вместе» быть. Моя жизнь как факт, как история, как реальность теперь существует только во мне. И я должен удержать ее без внешних подтверждений.

13.1.7. Советские исследования: психология старения

В советской психологии проблематика старения разрабатывалась достаточно активно, и эти исследования дают ценный материал для понимания точки 72 лет.

Б.Г. Ананьев в книге «Человек как предмет познания» (1968) описывал поздний онтогенез как период, в котором процессы инволюции начинают преобладать над процессами эволюции [158]. Однако Ананьев подчеркивал, что инволюция не является тотальной: на фоне снижения одних функций (скорость реакции, память на новое) другие функции могут сохраняться и даже развиваться (мудрость, способность к обобщению, эмоциональная регуляция). Это означает, что старение — не просто упадок, а изменение структуры способностей.

Л.И. Анцыферова в уже упоминавшейся работе «Поздний период жизни человека» (1996) описывала два типа старения, о которых мы говорили в предыдущей главе [195]. Она также отмечала, что одним из главных вызовов позднего возраста является «сужение жизненного пространства» — и физического (ограничение мобильности), и социального (сужение круга общения). Успешное старение, по Анцыферовой, связано со способностью принять это сужение и найти новые источники удовлетворения в доступных пределах.