Сергей Дегтярев – Личность. Том I. Прикладная философия (страница 6)
Обе позиции имеют реальные предметы и методы, доступные многим, но не всем.
Либерал «видит» рост ВВП и научные открытия; коммунитарист «видит» распад семей и рост одиночества. Оба правы в рамках своих предметов.
2.5.2. Консерватизм vs. Анархизм
Второй пример паритета — это спор о природе социального порядка и роли власти.
Аргумент консерватизма — коллективное первично. Общество есть органическое целое, которое нуждается в иерархии, традиции и авторитете для поддержания порядка. Без этого наступает хаос и «война всех против всех» (Гоббс). Порядок — это первичная ценность, без которой невозможно никакое индивидуальное процветание. Эмиль Дюркгейм в «Самоубийстве» (1897) показал, что разрушение социальных норм (аномия) ведет к росту числа самоубийств [35]. Общество, лишенное прочных коллективных представлений, буквально убивает своих членов.
Советский и российский философ А.А. Зиновьев в книге «Зияющие высоты» (1976), написанной как сатира на советское общество, показал, что даже в самом репрессивном обществе люди вырабатывают сложные формы социальной адаптации, которые обеспечивают стабильность и предсказуемость [36]. Порядок, даже несправедливый, предпочтительнее хаоса.
Контраргумент анархизма — индивидуальное первично. Однако тот же самый порядок, обеспечиваемый коллективом, подавляет свободу личности и порождает специфические конфликты — не конфликты атомов в хаосе, а конфликты контроля, борьбу за власть, отчуждение. Михаил Бакунин в работе «Государственность и анархия» (1873) утверждал, что любое государство, даже самое демократическое, есть аппарат подавления, который неизбежно превращается в машину для защиты привилегий правящего меньшинства [37]. Порядок — это всегда порядок, выгодный кому-то, и навязанный кому-то другому.
Петр Кропоткин в книге «Взаимопомощь как фактор эволюции» (1902), напротив, доказывал, что подлинный социальный порядок возникает не из принуждения сверху, а из добровольной взаимопомощи снизу [38]. Эволюция благоприятствует не самым агрессивным, а самым кооперативным видам. Коллектив не обязательно репрессивен; он может быть основан на свободной солидарности.
И здесь мы видим тот же паритет. Консерватор «видит» опасность хаоса и ценность стабильности. Анархист «видит» насилие власти и ценность свободы.
Оба имеют реальный предмет и реальный опыт, который могут предъявить. Но их предметы разные, и методы их «видения» разные.
2.5.3. Профессионализм: служение или выгода?
Третий пример — из повседневной жизни, иллюстрирующий двойственность любой социальной роли. Рассмотрим фигуру профессионала: врача, учителя, инженера, ученого.
Аргумент «служения». Профессионал — это человек, обладающий специальными знаниями и навыками, которые он использует на благо общества. Врачебная этика (клятва Гиппократа) предписывает ставить благо пациента выше личной выгоды. Питирим Сорокин, русско-американский социолог, в работе «Социальная и культурная динамика» (1937) утверждал, что профессиональные группы являются носителями альтруистической интеграции, скрепляющей общество [39]. Профессионал служит обществу, и в этом его социальная функция.
Контраргумент «выгоды». Однако те же самые профессиональные навыки являются частной собственностью индивида, источником его дохода и статуса. Врач может лечить не всех, а только платежеспособных. Ученый может работать не над тем, что нужно человечеству, а над тем, за что платят гранты. Профессионал может использовать свою монополию на знание для извлечения ренты. Это не цинизм, а рациональное поведение в рыночной системе.
Обе позиции отражают реальный опыт. Есть врачи-бессребреники, и есть врачи-бизнесмены. Есть учителя-подвижники, и есть учителя, отрабатывающие часы. Один и тот же человек в разных ситуациях может действовать то как «служитель», то как «коммерсант».
2.5.4. Математика объективности: больше нуля, но меньше единицы
Таким образом, каждая из этих позиций имеет свою меру объективности. Эта мера всегда больше нуля: у каждой теории есть реальные сторонники, которым доступен ее предмет (они реально видят прогресс или упадок, порядок или подавление, служение или выгоду) и ее метод (они действуют соответствующим образом и достигают результатов). Но эта мера всегда меньше единицы (все человечество): есть другие люди, для которых этот предмет и метод остаются неочевидными или неприемлемыми.
Именно поэтому научной социологии в нашем строгом смысле нет и быть не может. Социологические теории не универсальны; они описывают реальность с определенной позиции, которая может быть занята, а может и нет. Это не брак, а свойство самого предмета. Как только мы это признаем, перед нами открывается путь к построению гуманитарной философии, которая не претендует на универсальность, но предлагает ясную и последовательную схему, построенную из осознанной субъективной позиции.
Глава 3. Гуманитарный метод
1. Отличие философии от науки: принцип субъективности
В предыдущей главе мы доказали, что научный метод имеет границу, за которой он перестает работать. Эта граница проходит там, где исследователь не может занять позицию вне объекта. Теперь мы должны ввести альтернативный метод — гуманитарный, — который не пытается преодолеть эту границу, а напротив, делает ее своим основанием. Для этого необходимо прежде всего четко различить науку и философию, поскольку гуманитарный метод есть метод построения именно философии, а не научной теории.
3.1.1. Наука: стремление к единице
Как мы установили, научная теория стремится к объективности, равной единице. Это означает, что ее предмет и метод должны быть в принципе доступны всем людям. Ученый, публикуя результаты, обращается к неограниченному кругу лиц, предполагая, что каждый из них может воспроизвести его опыт. Он не говорит: «Поверьте мне, потому что я авторитет». Он говорит: «Вот метод, проверьте сами».
Идеал науки — это устранение субъекта из результата. Личность Дарвина не важна для классификации видов. Научный текст пишется так, как будто его автор — бестелесный разум, регистрирующий факты. Это не недостаток науки, а ее суть: наука есть форма знания, очищенная от субъективности настолько, насколько это возможно.
3.1.2. Философия: нулевая объективность
Философия устроена принципиально иначе. Она не претендует на то, что ее предмет и метод доступны всем. Напротив, философская работа всегда несет на себе отпечаток личности ее создателя. Мы не можем понять Платона, не вдумываясь в его судьбу, в его отношение к Сократу, в его разочарование в афинской демократии. Мы не можем понять Ницше, игнорируя его одиночество и болезнь. Философия, согласно гуманитарному методу, — это всегда чей-то ответ на вопрос «что я сделал?», а не безличный отчет о том, «что есть».
Российский философ М.К. Мамардашвили в лекциях о философии неоднократно подчеркивал эту мысль. Философия, по Мамардашвили, — это не система знаний, которую можно «выучить», а акт мысли, который совершается здесь и сейчас и не может быть передан как готовая вещь [20]. «Философские проблемы — это не проблемы, которые кто-то решил, а ты можешь посмотреть ответ в конце учебника. Это проблемы, которые каждый решает заново». Философский текст не сообщает объективную истину; он предлагает читателю проделать ту же работу мысли, которую проделал автор.
Советский философ Э.В. Ильенков в книге «Об идолах и идеалах» (1968) проводил сходную мысль: мышление — это не индивидное отправление мозга, а способность, которая формируется через присвоение культуры, через «распредмечивание» идеального содержания, заложенного в предметах, созданных человечеством [40]. Философия — один из высших способов такого распредмечивания. Она не сообщает готовые истины, а учит мыслить.
3.1.3. Определение гуманитарного метода
Из этого различия вытекает определение гуманитарного метода, которое будет использоваться на протяжении всей книги.
Разберем это определение.