Сергей Дегтярев – Гуманитарный метод (страница 7)

Что же происходит дальше? Физик начинает лихорадочную работу. Он перебирает в уме все свои действия, все параметры, все обстоятельства. Он пытается добиться устойчивого воспроизведения эффекта. Иными словами, он пытается осознать, что именно он сделал в тот первый, решающий раз. И вот, после многократных проб, после череды неудач и удач, после мучительного перебора вариантов, ему это удаётся. Он осознаёт. Теперь он знает: «Чтобы получить этот эффект, нужно сделать A, B и C в такой-то последовательности».

И что же является плодом этого осознания? Он вырабатывает инструкцию — для себя и для других. Инструкцию по вызыванию эффекта. Эта инструкция есть, по сути своей, не что иное, как генезис явления. В ней описывается, как именно, из каких действий, при каких условиях возникает то, что наблюдается. Но всякое описание генезиса явления, всякое объяснение того, как нечто возникает из чего-то другого, — есть, если называть вещи своими именами, философия явления.

Да-да, именно философия. Ибо физик, когда он пишет: «возьмём такой-то материал, поместим его в такие-то условия, произведём такие-то манипуляции — и получим такой-то результат», — этот физик занимается не физикой в строгом смысле слова, ибо физика как наука имеет дело с уже установленными, повторяемыми, измеримыми фактами. Он занимается именно философией — он осмысляет генезис явления, то есть отвечает на вопрос: «как это получилось?» А это, как мы знаем, есть одна из форм вопроса: «что я сделал?»

На этом, заметьте, работа гуманитарного метода, который мы исповедуем, заканчивается. Ибо как только инструкция составлена, как только генезис осмыслен, явление перестаёт быть субъективным и становится доступным для всех. Дальше вступает в силу метод естественно-научный — измерение, количественный анализ, построение математических моделей. Но первый шаг, без которого все последующие невозможны, — шаг, на котором одинокий наблюдатель пытается понять, что же он сделал, — этот шаг есть шаг философский и гуманитарный. И наука, которая это отрицает, отрицает собственное происхождение.

Теперь же, после столь долгого и, надеюсь, небесполезного пути, настало время собрать воедино всё, что было сказано, и представить в сводном виде тот метод выработки философии субъективного явления, который неявно применялся нами на протяжении всего этого рассуждения, а ныне должен быть изложен явно, как руководство для всякого, кто окажется в положении физика, увидевшего необъяснимый эффект.

Метод сей сводится к следующим шагам, которые можно запомнить как последовательность вопросов и ответов, образующих замкнутую систему.

Первый шаг. Определение предмета.

Субъективными называются явления, наблюдаемые одним и только одним субъектом. Это не мнение и не гипотеза, но исходная аксиома, принимаемая без доказательства, ибо всякое доказательство уже предполагает наблюдателя.

Второй шаг. Первый вопрос и первый вывод.

Вопрос: Кто наблюдает субъективное явление?

Ответ: Я.

Вывод: Я есмь наблюдатель субъективных явлений. Всякое иное толкование ведёт к противоречию, что было доказано методом от противного.

Третий шаг. Второй вопрос и второй вывод.

Вопрос: Когда я наблюдаю субъективные явления?

Ответ: Когда я нахожусь в сознании. Вне сознания никакое «Я» невозможно, что подтверждается простым наблюдением над собой в состояниях сна, обморока или беспамятства.

Вывод: Сознание есть состояние наблюдения субъективных явлений. Эти два понятия совпадают по объёму и различны только по способу рассмотрения.

Четвёртый шаг. Третий вопрос и третий вывод.

Вопрос: Какова цель наблюдения субъективного явления?

Ответ: Осознать, что я сделал. Ибо только осознание собственного действия превращает неоднозначную случайность в однозначный факт.

Вывод: Цель наблюдения субъективного явления есть осознание своего собственного действия. Всякая иная цель, будь то «осознать, что сделали другие» или «осознать, что произошло само собой», либо не достигается вовсе, либо отсылает в бесконечную регрессию, либо приводит к практическому бессилию.

Пятый шаг. Четвёртый вопрос и четвёртый вывод.

Вопрос: Что является результатом этого осознания?

Ответ: Инструкция по воспроизведению явления, то есть описание его генезиса. Или, говоря иначе, — понимание того, как из одних состояний возникают другие, как из действий наблюдателя рождается наблюдаемое явление.

Вывод: Результатом осознания является философия субъективного явления. Ибо философия, в своём подлинном смысле, есть не что иное, как учение о генезисе — о том, как нечто возникает, откуда оно берётся, каковы его корни и истоки. И всякий, кто отвечает на вопрос «как это получилось?», занимается философией, даже если называет себя физиком, химиком или биологом.

Вот он, метод. Вот она, система. В ней нет ничего лишнего, ничего случайного, ничего такого, что нельзя было бы вывести из исходного определения. И тот, кто усвоил эти пять шагов, тот обладает ключом к любому субъективному явлению, где бы оно ни возникло — в лаборатории, в жизни, в истории или в собственном сердце.

Теперь всё сказанное о методе, о вопросах и выводах требует своего завершения в виде единого, всеобъемлющего принципа. Ибо система, не увенчанная принципом, подобна зданию без крыши — в него задувают все ветры случайности. Принцип же этот, который я назову принципом субъективности, формулируется кратко, как всякая подлинная максима, и звучит следующим образом:

Любая философия — это философия субъективного явления.

Вслушайтесь в эти слова. Они не говорят, что философия может быть философией субъективного явления наряду с чем-то ещё. Они говорят: любая. Без исключения. Та философия, которая мнит себя учением о «мире в целом», о «бытии как таковом», об «абсолюте» — и она, если только она чего-то стоит, есть в конечном счёте философия того, что наблюдается одним и только одним субъектом. Ибо нет другого доступа к реальности, кроме как через субъективное явление. И тот, кто думает иначе, тот строит замки на песке, принимая свои фантазии за действительность.

Из этого принципа вытекает, в частности, одно следствие, которое столь очевидно, что его следовало бы признать трюизмом, — и тем не менее, именно ему следуют реже всего. Следствие это гласит:

Разработать философию некоторого явления может тот и только тот, кто непосредственно это явление наблюдает.

Ибо философия, как мы установили, есть результат осознания генезиса явления. А осознать генезис можно только тогда, когда явление тебе дано непосредственно, в твоём собственном сознании, как субъективное явление. Чужие рассказы, книги, свидетельства, статистические выкладки — всё это даёт не явление, а лишь описания явлений, которые были даны кому-то другому. А описывать чужое явление — это всё равно что есть с чужой тарелки: видимость насыщения, но не более того.

И вот здесь мы подходим к тому печальному зрелищу, которое являет собой современная философия — и не только она. Сколько есть философов, которые строят пространные учения о русской жизни, о её душе, о её судьбе, о её таинственном пути, — но при этом сами либо практически не живут в России, либо живут в ней так, как живёт турист в отеле: не вникая, не страдая, не радуясь по-настоящему, не врастая корнями в эту почву. Они наблюдают русскую жизнь не как субъективное явление — то есть не как то, что дано им непосредственно и мучительно, — а как объект внешнего рассмотрения, как некий препарат под микроскопом. И что же они могут сказать? Они могут сказать много умных слов, но это не будет философией русской жизни. Это будет её описанием, и притом описанием, сделанным с чужого голоса.

А на бытовом уровне — куда ни глянь, одна и та же картина. Кто только не мнит себя специалистом в болезнях! Каждый второй готов дать совет страждущему, прописать диету, поставить диагноз. Но спросите этого советчика: болел ли он сам этой болезнью? Страдал ли от неё? Лежал ли в жару и ознобе, не зная, наступит ли утро? В девяти случаях из десяти ответ будет отрицательным. Он не наблюдал болезнь как субъективное явление. Он читал о ней. Он слышал о ней от других. И на основании этого чужого, вторичного, пережеванного опыта он берётся учить того, кто болеет на самом деле. И это называется — быть специалистом! Истинное же знание болезни принадлежит только тому, кто через неё прошёл. И философия болезни — только ему и доступна. Остальные могут быть лишь пересказчиками, комментаторами, регистраторами — но не философами.

Таков суровый закон принципа субъективности. Он отсекает от подлинного философствования всех тех, кто привык строить умозрения по поводу того, чего никогда не переживал. Ибо философия — не игра в бисер и не риторическое упражнение. Философия есть плод страдания и действия. И горе тому, кто пытается её украсть, не заплатив этой цены.

Теперь, когда принцип субъективности установлен, когда метод изложен, мы можем, наконец, указать на принципиальное различие между философией и наукой — различие, которое обычно смазывают, путают и отрицают, но которое от этого не перестаёт существовать. Ибо после всего сказанного ответ становится не просто возможным, но неизбежным и очевидным.

Различие это лежит не в предмете, не в методе, не в языке, а в самой цели.