Сергей Чувашов – Возвращение древнего манускрипта. Исторический детектив (страница 6)

Она подняла на него взгляд, полный торжествующего понимания.

– «Пятый, сотый, десятый под колодцем». Или «510 под колодцем». Это не имя. Это координаты. Указание на тайник!

Воронцов ощутил холодный укол адреналина. Расшифровка совпадала с его собственными подозрениями о колодце в оранжерее. Но «пятый, сотый, десятый»… что это?

– Номера шагов? – предположил он.

– Возможно. Или… номера чего-то, что можно сосчитать. Кирпичи в кладке? Кольца на верёвке? – Елизавета вскочила. – Надо проверить тот колодец!

– Подождите, – остановил её Воронцов. Он показал ей найденную записку. – Сначала прочтите это.

Елизавета взяла листок. По мере чтения кровь отливала от её лица. Когда она дошла до слов «Молчать. Опасно», её рука дрогнула.

– «Хранители»… Отец никогда не говорил… – прошептала она. – Но это объясняет его страх. Он боялся не просто огласки. Он боялся их.

– И это даёт нам ещё одного потенциального подозреваемого, – холодно констатировал Воронцов. – Или, скорее, целую группу. Человек, укравший манускрипт, мог действовать не из личной выгоды, а по приказу. Чтобы скрыть правду навсегда. Или чтобы использовать её в своих целях.

Тревожные мысли витали в воздухе библиотеки, густея, как туман. Дело усложнялось с каждой минутой. Это была уже не просто кража из-за денег или амбиций. Это была игра с тёмными силами истории, с тайными обществами, с чем-то гораздо более древним и опасным, чем завистливый родственник.

– Что будем делать? – спросила Елизавета, и в её голосе впервые зазвучала неуверенность.

– Мы проверим колодец, – твёрдо сказал Воронцов, складывая записку и убирая её. – Но не сейчас, не средь бела дня. И не в одиночку. Сначала нам нужно понять, где садовник. И поговорить с вашим отцом. По-настоящему поговорить. Ему пора перестать молчать. Потому что, – он посмотрел ей прямо в глаза, – если существуют эти «хранители», и если они уже здесь, то опасность грозит не только манускрипту. Она грозит всем вам.

Глава 9. Разговор с камердинером

Решение поговорить с графом было логичным, но Воронцов понимал: прежде чем идти к хозяину дома с вопросами о тайных обществах, нужно закрепить позиции на нижнем уровне. И ключевой фигурой здесь оставался Степан Кузьмин. Его уклончивость, свежий порез и возможная связь с Ржевским требовали более жёсткого и детального разговора.

Он нашёл камердинера не в его комнате, а в небольшой кладовой рядом с графскими покоями, где хранились щётки для одежды, политура и прочий инвентарь. Кузьмин начищал до блеска пару парадных сапог графа, движения его были резкими, почти яростными. Увидев в дверях Воронцова, он не вздрогнул, но его руки замерли на мгновение, прежде чем продолжить работу.

– Степан Игнатьевич, – начал Воронцов, не входя внутрь, но и не давая возможности закрыть дверь. – Не помешаю? Нужно уточнить некоторые детали.

– Я всё уже сказал, – глухо отозвался Кузьмин, не поднимая головы.

– Новые обстоятельства, – парировал Воронцов, шагнув в кладовку. Тесное помещение было заставлено полками, пахло кожей и воском. – Вы упомянули, что знали, где хранится манускрипт. А кто ещё из слуг мог это знать?

Кузьмин пожал одним плечом.

– Дворецкий. Горничные, которые убирали кабинет. Да кто угодно, у кого глаза есть.

– Но не все знали, что граф собирается его передать. И не все знали его истинную ценность.

Тут Кузьмин наконец поднял глаза. В них вспыхнула искра – не страха, а скорее раздражения.

– Я не учёный, господин следователь. Какая мне разница, старинная бумага или новая?

– Обычно так и есть, – согласился Воронцов, медленно обводя взглядом тесное пространство. Его внимание привлекла старая, потрёпанная шинель из грубого сукна, висевшая на крючке. Ткань была того же тёмно-серого оттенка, что и волокно, найденное в кабинете. – Но иногда ценность определяет не содержание, а то, что за ним стоит. Например, связи. Или прошлое.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Вы служите у графа давно?

– Десять лет.

– А до этого?

– Служил в других домах, – ответил Кузьмин коротко, снова опустив глаза к сапогам.

– В каких именно? – настаивал Воронцов. – Мне для отчёта. Нужно проверить все возможные связи.

Кузьмин замер. Его пальцы, державшие щётку, побелели в суставах.

– В Ревеле. В Варшаве. Мелькало, – пробормотал он. – Давно это было, не помню.

Ревель. Город, упомянутый в записке графа о встрече с агентом. Совпадение? Воронцов не думал.

– В Ревеле… Интересно. А не доводилось ли вам там слышать о каких-нибудь… обществах? Исторических, генеалогических? О «хранителях» каких-либо древностей?

Вопрос прозвучал как удар ниже пояса. Кузьмин резко вскинул голову. В его глазах, обычно мутных и невыразительных, на секунду вспыхнуло настоящее, дикое животное напряжение. Оно было таким ярким и мгновенно погасшим, что Воронцов не сомневался – слово попало в цель.

– Не знаю, о чём вы, – прошипел камердинер, и его голос стал тихим, опасным. – Я простой слуга. Какие общества?

– Простой слуга со свежим порезом от взломанного замка и знанием балтийских городов, – мягко, но неумолимо продолжил Воронцов. Он сделал шаг ближе. – И со старыми шрамами. Позвольте взглянуть.

Он не ждал разрешения. Его быстрый, точный взгляд скользнул по рукам Кузьмина, которые тот инстинктивно отдернул. Но Воронцов уже успел заметить: на тыльной стороне левой кисти, чуть ниже костяшек, шёл старый, белый, аккуратный шрам – не царапина, а след от глубокого, хирургически точного разреза. И на правом предплечье, из-под закатанного рукава, выглядывали контуры ещё одного – неровного, рваного, похожего на боевое ранение.

– Интересные отметины для камердинера, – заметил Воронцов. – Первый похож на след от ножа фехтовальщика. Второй… как от пули или осколка. Вы необычайно… опытный слуга, Степан Игнатьевич.

Кузьмин встал. Он был невысок, но коренаст, и в его позе теперь читалась готовность к бою. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость и страх.

– Я служил в армии. В Туркестане. Там всякое бывает. А теперь, если позволите, я занят. Его сиятельство ждёт сапоги.

Он попытался пройти к двери, но Воронцов не отступил, блокируя путь не физически, а самим своим присутствием.

– В Туркестане… Конечно. Но Ревель далеко от Туркестана. И «хранители» – не туземное племя. – Он понизил голос до почти интимного шёпота. – Вы боитесь. Не меня, а кого-то другого. Или чего-то. Вы знаете, что манускрипт – это не просто бумага. И вы знаете, что его кража – только начало. Кто дал вам приказ? Ржевский? Или кто-то, чьё имя вы боитесь назвать?

На лбу Кузьмина выступил пот. Он дышал тяжело, ноздри раздувались.

– Убирайтесь, – хрипло сказал он. – Я ничего не знаю. И предупреждаю – не лезьте не в своё дело. Здесь темноты хватит на всех.

Это была не просьба, а угроза. Голая, неприкрытая.

Воронцов не дрогнул. Он лишь медленно кивнул, как будто получил ожидаемый ответ.

– Предупреждение принято, – сказал он спокойно. – Но я, Степан Игнатьевич, как раз темноту и расследую. И я найду источник. С вашей помощью или без.

Он отступил на шаг, давая пройти. Кузьмин, сжимая сапоги так, будто хотел их раздавить, грузно прошагал мимо и скрылся в коридоре. Его шаги быстро затихли.

Воронцов остался один в кладовке. Он подошёл к шинели, потрогал ткань – грубое сукно. Совпадение с уликой было почти стопроцентным. Затем его взгляд упал на небольшой ящик с инструментами в углу. Среди щёток и тряпок лежал небольшой, тонкий стальной ломик с зазубренным концом – идеальный инструмент, чтобы поддеть и вырвать замок, если отмычка не сработала.

Он не стал трогать ломик. Пусть лежит. Теперь он знал достаточно.

Разговор с камердинером не дал прямых признаний, но он подтвердил главное: Кузьмин был не тем, кем казался. Он был связан с чем-то тёмным и опасным, что приходило из прошлого – возможно, из того самого Ревеля и кругов «хранителей». Его нервозность и шрамы говорили о человеке действия, о солдате или агенте, а не о слуге. И его угроза была искренней.

Воронцов вышел из кладовки. Теперь у него было два приоритета: немедленно найти Елизавету и предупредить её об откровенной угрозе со стороны Кузьмина, а затем добиться разговора с графом. Старый аристократ хранил молчание слишком долго. Пора было заставить его говорить, пока тишина не поглотила их всех.

Глава 10. Ночная слежка

Предупреждение Воронцова повисло в воздухе тяжёлым, зловещим облаком. «Здесь темноты хватит на всех». Эти слова, сказанные хриплым шёпотом, Елизавета повторила про себя, стоя у окна своей спальни. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая парк в багряные и золотые тона, но красота заката не могла рассеять холод, проникший ей в душу.

Воронцов, сообщив ей о результатах разговора, ушёл к графу, надеясь вырвать у отца хоть какую-то правду о «хранителях». Елизавета же осталась одна со своими мыслями, и они вели её в одну точку: Степан Кузьмин. Пассивное ожидание было не в её характере. Если он что-то замышляет, если он связан с исчезновением садовника или с тайным обществом, то ночь – самое подходящее время для действий.

Она переоделась в самое тёмное, что нашла – простое шерстяное платье тёмно-синего цвета, почти чёрное в сумерках, и накинула тёмный платок на светлые волосы. В карман она сунула маленький, но тяжёлый подсвечник – на всякий случай. Разумом она понимала безрассудство этой затеи, но что-то сильнее разума – смесь любопытства, ответственности за дом и растущего доверия к Воронцову, чью работу она не хотела подводить, – гнало её вперёд.