Сергей Чувашов – Возвращение древнего манускрипта. Исторический детектив (страница 5)

Она замолчала, вглядываясь. Пальцем в воздухе она стала обводить контуры символов, шепча про себя:

– Если предположить, что это простая замена… этот знак, похожий на трезубец, мог бы быть буквой «Р» или «П»… а этот, с петлёй, – возможно, «С» или «О»…

Воронцов наблюдал за ней, и в его обычно непроницаемом взгляде мелькнуло неподдельное уважение. Он был мастером чтения людей и следов, но этот язык прошлого был для него закрытой книгой. А она открывала её на лету.

– Но здесь слишком мало символов для слова, – продолжала она, уже громче, увлечённо. – Всего пять. Скорее всего, это не слово, а указание. Может быть, инициалы. Или… обозначение места.

Она вдруг встала и отошла на шаг, чтобы взглянуть на надпись под другим углом.

– Подождите. Если это не кириллица… а, скажем, упрощённые глаголические знаки… Тогда… – её лицо озарилось догадкой. – Тогда это может читаться не как буквы, а как цифры. В некоторых системах тайнописи знаки обозначали не звуки, а порядковые номера. Номера страниц, например. Или… шаги.

Она повернулась к Воронцову, её глаза горели.

– Что, если это не сообщение, оставленное для кого-то? Что, если это… памятка? Для самого себя? Человек, который спрятал манускрипт (или собирался это сделать), мог торопиться. Он знал, где тайник, но боялся забыть точное место. И он набросал себе шифр-напоминание прямо здесь, на подоконнике, в укромном месте, куда редко кто заглядывает. А потом… потом ему пришлось уйти, не убрав следов.

Воронцов медленно кивнул. Гипотеза была логичной.

– Значит, он вернётся, – тихо сказал он. – Чтобы стереть это или чтобы воспользоваться подсказкой. А пока… эти символы – наш ключ. Вы можете попробовать их расшифровать полностью?

– Мне нужны книги, – ответила Елизавета без колебаний. – В библиотеке отца есть трактаты по палеографии и криптографии. И… чистый лист бумаги с углём. Я могу сделать прорисовку.

Воронцов достал свою записную книжку и карандаш. Аккуратно, не дыша, чтобы не сдуть пыль, он перенёс контуры пяти символов на бумагу. Значки выглядели ещё более загадочно в чётких линиях графита.

– Хорошо, – сказал он, закрывая книжку. – Теперь у нас есть два пути. Первый – ваша расшифровка. Второй – найти садовника, о котором говорила записка. Эти символы могут быть связаны с ним. Или… – он обвёл взглядом полуразрушенную оранжерею, – они могут указывать на что-то здесь.

Он подошёл к месту, где лежали осколки стекла, и выглянул наружу. Прямо за окном, в гуще разросшегося кустарника, виднелся старый, полуразвалившийся колодец, обложенный камнем. Крышки на нём не было.

– Колодец, – произнёс Воронцов задумчиво. – Классическое тайное место. Но слишком очевидное.

Елизавета подошла к нему, глядя на колодец. В её голове уже складывались обрывки: символы, колодец, глина, грубая ткань, Кузьмин…

– А что, если это не указание на место, а указание на человека? – вдруг сказала она. – Пять символов… пять букв в имени? «К-У-З-Ь-М-А» – шесть. «С-Т-Е-П-А-Н» – шесть. «Р-Ж-Е-В-С-К-ИЙ» – семь… Нет, не сходится.

– Не торопитесь, графиня, – мягко остановил её Воронцов. – Шифр – это стена. Лобовой штурм редко срабатывает. Нужно найти слабое место. А пока… – он окинул взглядом оранжерею, – здесь нам больше нечего делать. Но мы теперь знаем, что вор не просто действовал наугад. У него был план. И, возможно, он оставил для себя карту. Карту, которую теперь держим в руках мы.

Он протянул ей записную книжку с прорисовкой.

– Ваша очередь, графиня. Расшифруйте её. А я пока найду того садовника.

Они вышли из сырого полумрака оранжереи на солнечный свет, но ощущение тайны не рассеялось. Оно сгустилось вокруг этих пяти загадочных символов, начертанных в пыли. Они были молчаливыми свидетелями, и теперь Елизавете предстояло заставить их заговорить. Между ней и Воронцовым установилось новое, прочное понимание: он читает следы на земле, она – следы на бумаге и в истории. Вместе они составляли идеальный инструмент для расследования. И следующий шаг должен был привести их либо к садовнику, знавшему старые секреты усадьбы, либо прямо к логову вора.

Глава 8. Визит в библиотеку

Возвращаясь в дом, они молчали, каждый погружённый в свои мысли. Пять символов жгли воображение Елизаветы, выстраиваясь в голове в причудливые комбинации. Воронцов же обдумывал тактику: как найти старого садовника, не спугнув его, и как проверить связь между Кузьминым и Ржевским.

В холле их встретила Анна Петрова. Увидев их, она сделала робкий шаг вперёд.

– Барин, графиня… насчёт садовника. Старый Федосей. Он… он сегодня не приходил. Обычно к восьми он уже в огороде, а сейчас почти полдень. Дворецкий посылал мальчика в его избушку на краю парка – нет никого.

Воронцов и Елизавета переглянулись. Совпадение? После записки «Спроси у садовника» садовник бесследно исчезает?

– Когда его видели в последний раз? – спросил Воронцов.

– Вчера вечером, перед балом. Он принёс букет роз для гостиных. Ушёл, как всегда, с заходом солнца.

– Его избушка далеко?

– Минут двадцать ходьбы через парк, у самой границы с лесом.

Воронцов кивнул, мысленно добавляя этот пункт в список. Пока что садовник выглядел не свидетелем, а ещё одной жертвой или, что хуже, соучастником, который решил скрыться.

– Спасибо, Анна. Если появится – сразу ко мне.

Они поднялись на второй этаж, где располагалась библиотека графа – не тот кабинет с похищенным манускриптом, а просторная, светлая комната с галереей, опоясывающей стены до самого потолка. Воздух здесь пах старым деревом, кожей и знанием. Для Елизаветы это была родная стихия. Она сразу направилась к определённому шкафу.

– Трактаты по криптографии и палеографии здесь, – сказала она, указывая на полку у окна. – А книги по генеалогии и истории Руси – вон там, в углу. Отец собирал их много лет.

Воронцов, оставив её расшифровывать символы, решил заняться другим направлением. Если манускрипт говорил о «затерянной ветви», то, возможно, в библиотеке сохранились какие-то намёки, заметки графа, которые могли бы пролить свет на мотивы преступления. Он подошёл к генеалогическому шкафу.

Книги стояли плотно, некоторые в роскошных переплётах с золотым тиснением, другие – скромные, потрёпанные тома. Он начал с самых старых, аккуратно вынимая их и пролистывая. Большинство текстов были на церковнославянском или латыни, но Воронцов, обладая феноменальной памятью и логикой, улавливал суть по именам, датам, повторяющимся терминам.

Елизавета тем временем разложила на большом дубовом столе лист бумаги, свою прорисовку символов и несколько справочников. Она погрузилась в работу, её лицо стало сосредоточенным, почти отрешённым. Пальцы быстро листали страницы, сравнивая знаки с таблицами.

Прошло около часа. Тишину нарушал только шелест страниц и скрип перьев. Воронцов уже просмотрел несколько фолиантов, не найдя ничего, кроме сухих перечислений родов и браков. Он взял очередной том – «Родословные росписи дворянских фамилий Северо-Западного края», издание 1860-х годов. Книга была тяжёлой, в кожаном переплёте с потёртыми уголками.

Он открыл её примерно на середине. И тут его внимание привлекла не сама печатная страница, а вклеенный между листами тонкий листок бумаги, пожелтевший от времени. Это была рукописная заметка, сделанная чётким, но нервным почерком – почерком графа Александра в молодости.

Воронцов осторожно развернул листок. Заметка была короткой:

«Из беседы с о. Игнатием (Рига, 1871). Упоминал легенду о «каменных князьях» – потомках Рюрика, ушедших в Ливонию после усобиц. Говорил о некоем «Кодексе Видемана» как об источнике. Считает ветвь угасшей в муж. колене в XV в., но допускает смешение с местной знатью. Возможная связь с родом фон Унгерн? Требует проверки. Особ. интересно: упоминание «хранителей» – тайного общества, следящего за потомками. Миф или реальность?»

Слова «хранители» и «тайное общество» были подчёркнуты дважды. Ниже, другим цветом чернил, было приписано уже более поздней рукой, более дрожащей: «Встреча с агентом в Ревеле, 1883. Предупреждение. Молчать. Опасно.»

Воронцов замер. Его ум, привыкший видеть закономерности, мгновенно соединил факты. Манускрипт – не просто исторический документ. Он – часть некой живой, возможно, до сих пор существующей тайны. И есть люди («хранители» или другие), которые следят за этой тайной и готовы действовать, чтобы её защитить… или использовать.

В этот момент Елизавета вскрикнула – не от страха, а от внезапного озарения.

– Господин Воронцов! Я… кажется, поняла!

Он подошёл к столу. Её глаза горели, щёки раскраснелись от волнения. Перед ней лежали исписанные листы с таблицами и набросками.

– Это не буквы и не цифры в обычном смысле, – торопливо объясняла она. – Это указатель. Комбинация из двух систем. Три первых символа – это упрощённые глаголические знаки для чисел: вот этот – «пять», этот – «сто», этот – «десять». Вместе это может читаться как «пятьсот десять» или, если это порядковые номера, «пятый, сотый, десятый».

– А два последних? – спросил Воронцов, всматриваясь в её наброски.

– Вот это самое интересное. Эти два знака – не из глаголицы. Они из совсем другой, более редкой системы, которую использовали в дипломатической переписке с Ливонией. Они обозначают не число, а место. Один знак – «под», «ниже». Другой… – она замялась, – другой очень похож на символ, обозначающий «водный источник» или «колодец» на старинных планах.