Сергей Чувашов – Пепел сияния. Как любовь спасает мир (страница 2)

— Должна?

— Обычно люди из Света боятся даже смотреть на нас. Говорят, мы отбрасываем неправильные тени.

Лейра невольно глянула на пол. Тень Эйдана лежала под ним как положено — чёрная, плотная, только на палец длиннее его роста. Ничего демонического.

— Разочарую, — сказала она. — Твоя тень выглядит скучно нормальной.

Он усмехнулся — коротко, беззвучно, только уголки губ дрогнули. Но глаза остались серьёзными.

— У тебя есть минута, принцесса. Твоя мать уже знает, что я здесь. Аррен не предатель, но в коридорах полно ушей.

Лейра обернулась к командору. Тот стоял в дверях, скрестив руки на груди, и его лицо было мрачнее тучи.

— Я ничего не говорил, — глухо сказал Аррен. — Но каждый десятый камень в этом дворце — глаз. Королева поставила прослушивающие кристаллы ещё пять лет назад. После покушения.

— После того, как я чуть не рассыпалась на совете, — поправила Лейра. Она помнила тот день: внезапный жар, трещины, побежавшие по предплечьям, крики придворных. Мать тогда впервые посмотрела на неё не как на дочь, а как на бомбу замедленного действия.

— У нас меньше минуты, — сказал Эйдан. Он сделал шаг к ней, и Лейра инстинктивно отступила — не от страха, от неожиданности. — Слушай. Источник существует. Я знаю дорогу. Твои магистры врут тебе, потому что, если ты уйдёшь, королевство потеряет свой главный козырь.

— Какой козырь? — Лейра усмехнулась горько. — Умирающую принцессу?

— Живое солнце. — Эйдан кивнул на её грудь. — То, что у тебя внутри — это не болезнь. Это оружие. Самый мощный энергетический резонатор на континенте. Если ты умрёшь здесь, твоя смерть высвободит столько света, что Аэлион накроет волной, которая сровняет полгорода. Твоя мать знает. И поэтому она не отпускает тебя. Ты — её щит и её меч в одном флаконе.

Лейра почувствовала, как внутри неё всё оборвалось. Не от страха. От узнавания. Потому что она и сама догадывалась — давно, смутно, на уровне кошмаров. Но вслух это никто никогда не произносил.

— Если ты врёшь… — начала она.

— Тогда я умру здесь, в этой камере. — Он пожал плечами. — Мне терять нечего. Мне осталось жить ещё меньше, чем тебе. Восемь месяцев, если верить нашим лекарям. Но я видел одного человека, который прошёл через Источник. Он вылечился. И знаешь что? Он не стал ни чистым светлым, ни тёмным. Он стал… целым.

— Где этот человек сейчас?

— Мёртв. Убили свои же, когда узнали, что он ходил на ту сторону. Предательство — единственный грех, который не прощают ни там, ни там.

Тишина. Лейра слышала, как бьётся её сердце — слишком громко, слишком ярко. На запястье трещина запульсировала в такт.

— Аррен, — сказала она, не оборачиваясь. — Вы пойдёте со мной?

Командор молчал так долго, что Лейра уже решила: откажется. Потом послышался тяжёлый вздох.

— Я присягал вашему отцу, — сказал он. — А он присягал правде. Не короне, не королеве, не свету. Правде. И если правда сейчас на стороне этого… — он кивнул на Эйдана, — то я с вами, ваше высочество. Хоть в преисподнюю.

— Хорошо. — Лейра повернулась к Эйдану. — Где выход, который не заметят кристаллы?

Эйдан посмотрел на неё с новым выражением — смесью удивления и уважения.

— Ты действительно готова? Прямо сейчас? Без вещей, без плана, без прощания?

— Если я попрощаюсь, — сказала Лейра тихо, — я не уйду. Моя мать умеет плакать. И я умею прощать. Но у меня нет времени на красивые прощания. У меня есть только трещины, которые становятся глубже каждую ночь.

Она шагнула к нему — вплотную, так близко, что почувствовала странный запах. Не дым, не пот, не металл. Что-то другое. Сырая земля после дождя. Остывший пепел. И под всем этим — едва уловимая сладость, похожая на цветущий тёрн.

— Что это? — спросила она.

— Что?

— Твой запах. У нас так не пахнет.

Эйдан моргнул. Кажется, он не ожидал такого вопроса.

— Это Тенебрис. Лесная смола, соль, ночной жасмин. У нас всё так пахнет.

— Красиво, — сказала Лейра и тут же пожалела. Не время для комплиментов.

Аррен кашлянул.

— Ваше высочество, выход через подземные ходы. Я знаю путь. Но нужно идти сейчас. Через пятнадцать минут смена караула, и нас заметят.

— Веди, — кивнула Лейра.

Они вышли из камеры. Коридор тянулся в обе стороны — направо лестница наверх, во дворец; налево — во тьму, в неизвестность. Аррен повернул налево. Эйдан зашагал следом, бесшумно, как кошка. Лейра поймала себя на том, что смотрит на его спину — широкие плечи, прямая осанка, лёгкое напряжение в мышцах. Воин. Но воин, который пахнет ночным жасмином.

Она отогнала глупую мысль.

Стены подземелья сузились. Световые кристаллы здесь были старыми, почти потухшими, и Лейре пришлось выпустить немного своего внутреннего света — самую малость, чтобы видеть ступени. Эйдан остановился.

— Не надо, — сказал он резко.

— Что?

— Свет. У нас его не любят. Он… причиняет боль. Не физическую. Другую.

Лейра тут же погасила свечение. Стало темно — хоть глаз выколи.

— Как ты тогда видишь?

— Я вижу тепло. — Его голос прозвучал из темноты совсем близко. — Ты светишься даже когда не светишься. Для меня ты как факел.

Это прозвучало так странно, так интимно, что Лейра почувствовала, как щёки заливает жар. Хорошо, что в темноте не видно.

Они шли молча. Минуту. Две. Пять. Воздух становился влажнее, пахло известняком и чем-то солёным. Море? Не может быть. До моря отсюда полмили.

— Подземная река, — объяснил Аррен, будто прочитав её мысли. — Она выходит к скалам за южной стеной. Там нас никто не ждёт.

— Там нас ждёт кое-кто другой, — тихо сказал Эйдан. — Я оставил проводника.

— Проводника? — Лейра нахмурилась. — Ты пришёл не один?

— Идти через Рубеж в одиночку — самоубийство. Мой народ умён, принцесса. Мы не посылаем людей умирать без страховки.

Она хотела спросить, кто этот проводник, но в этот момент коридор резко оборвался. Впереди, в нескольких шагах, зиял провал — тёмный, глубокий, без дна. Слышался только далёкий плеск воды.

— Лестница, — сказал Аррен, и его рука нащупала на стене железные скобы. — Держитесь за мной.

Они начали спускаться. Лейра никогда не боялась высоты, но сейчас её сердце колотилось где-то у горла. Не от страха. От предчувствия. Она переступала границу не только физическую — она переступала границу своей жизни. Той, которая была написана для неё матерью, советом, традицией.

С каждым шагом вниз свет внутри неё менялся. Не гас, нет. Просто… перестраивался. Как будто настраивался на другую частоту.

— Чувствуешь? — спросил Эйдан снизу.

— Да, — ответила она. — Это странно.

— Это свобода, — сказал он. — Или смерть. Посмотрим.

Она не знала, зачем улыбнулась в ответ. Наверное, потому что впервые за долгое время ей стало не больно.

Они вышли на поверхность у подножия скалы, когда луна уже клонилась к закату — странная, бледная луна Аэлиона, которая здесь, на границе, казалась меньше, чем над дворцом. Море шумело внизу, разбиваясь о камни. Солёные брызги долетали до лица.

Лейра оглянулась. За спиной возвышалась стена крепости — серая, неприступная, с редкими огнями в бойницах. Там, за этими стенами, спала её мать. Спали придворные. Спал мир, который она знала с детства.

— Не оглядывайся, — сказал Эйдан. — Так тяжелее.

— Я знаю, — ответила она, но всё равно посмотрела ещё раз.

В одной из башен, в её собственной комнате, горел свет. Мира, наверное, зажгла лампу. Или, может быть, мать уже пришла проверить, спит ли дочь. Скоро хватятся. Скоро начнётся погоня.

— Проводник, — напомнила Лейра. — Где он?

Эйдан поднёс пальцы к губам и издал короткий звук — не свист, скорее подражание ночной птице. Странная, ломаная трель.