Сергей Чувашов – На расстоянии дыхания. Современный любовный роман (страница 3)
– Да, там инвентаризация. – Он помялся. – Позвоню завтра, после твоего брифа. Расскажешь всё. Договорились?
– Договорились.
Они послали друг другу воздушные поцелуи в камеру – новый, нелепый ритуал. Экран погас. Комната снова поглотила её своей бесшумной, стеклянной пустотой. Она подошла к окну. Где-то там, на северо-западе, за сотнями километров огней, был огонёк их окна. Он казался бесконечно далёким. Бесконечно маленьким.
Петербург. Кафе «На угле».
Пустота была не физической. Заведение было полно людей: пара влюблённых в углу, компания студентов с ноутбуками, пожилая дама с книгой. Шумела кофемашина, звенела посуда. Но для Марка пустота была абсолютной. Она сидела в каждом углу, где не было Анны. В её любимом кресле у окна теперь сидел незнакомый мужчина в очках. У стойки, где она всегда болтала с Леной, стояла какая-то девушка, листающая инстаграм.
Марк протирал уже идеально чистую стойку, чувствуя, как тишина внутри него гудит, как трансформатор. Звонок с Аней… он был и благословением, и пыткой. Видеть её лицо на экране, но чувствовать холодное стекло между ними. Слышать её голос, но не чувствовать её тепла рядом. Он сказал, что всё «путём». Ложь. Ничего не было «путём».
Лена подошла к стойке, держа поднос с грязной посудой.
– Марк, ты как зомби. Иди уже домой. Я сама закроюсь.
– Я должен…
– Ты должен перестать пялиться на то место у окна, – мягко, но твёрдо сказала она. – Она уехала. Ненадолго. А кафе ещё работает. Иди. Выспись.
Он кивнул, не в силах спорить. Снял фартук, повесил на крючок. Надел куртку. На пороге обернулся. Зал был полон тепла, света, жизни. Но его центр тяжести сместился куда-то далеко, в московскую высотку, оставив здесь лишь неустойчивую, тошнотворую пустоту.
Его квартира наверху встретила его гробовой тишиной. Он не включал свет в гостиной, прошёл прямо на кухню, открыл холодильник. Взял бутылку пива. Сегодня можно.
Он сел на тот же диван, где они приняли решение. На том же месте, где лежал её ноутбук, теперь лежала кошачья игрушка. Он взял телефон. Открыл чат с Аней. Последнее сообщение: «Договорились!» с эмодзи сердца. Он пролистал вверх. Их переписка за сегодня была неестественно оживлённой. Гифки, смешные картинки, вопросы о пустяках. Оба старались. Слишком старались.
Он написал: «Добрался. Всё ок. Спокойной ночи, звёздочка. Завтра всё расскажешь».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Спокойной, мой. Без меня там не скучай слишком. Целую крепко.»
Он поставил телефон на стол и откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. «Целую крепко». Слова были тёплыми. Но они не могли заменить прикосновения. Никакие смайлы не могли передать ту едва уловимую дрожь в её голосе, которую он уловил сегодня. Дрожь одиночества. Или страха. Или того и другого.
Первые километры оказались не просто цифрой в навигаторе. Они оказались субстанцией, которая просочилась во всё. В слишком громкий смех во время звонка. В слишком натянутую улыбку. В слишком быстрые «всё окей». Они лежали между ними тяжёлым, невидимым грузом, и Марк с ужасом понимал, что это только начало. Что каждый следующий день будет добавлять к этому грузу ещё несколько граммов невысказанного, непрожитого вместе, непонятого.
Он допил пиво и посмотрел в тёмное окно. В Москве, на двадцать четвёртом этаже, горел, наверное, свет. Её свет. Теперь он был лишь одной из миллиона крошечных точек в чужой, огромной вселенной. И он, здесь, в своей маленькой, тёплой вселенной, чувствовал себя внезапно и безнадёжно одиноким.
Первые восторженные звонки отзвенели, оставив после себя тишину, которая была громче любого шума. И в этой тишине уже слышался отдалённый, но неотвратимый рокот поезда, увозящего их жизни по разным путям.
Глава 4: Новый ритм
Москва. 08:30 утра.
Будильник вырвал Анну из сна, который даже не успел стать глубоким. Она протянула руку, выключила его, и несколько секунд лежала, уставившись в потолок. Серый свет зимнего утра пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосатые тени. Тишина. Не та, домашняя, наполненная дыханием Марка и скрипом старого паркета, а густая, давящая тишина стерильного пространства.
Она встала, и первым делом, на автомате, потянулась к телефону. На экране – два сообщения от Марка, отправленные в 01:47.
«Только закрылись. Была вечеринка у соседей, пришлось делать двадцать капучино. Вырубился на диване. Спи крепко, солнце.»
«P.S. Без тебя тихо.»
Она улыбнулась, но улыбка была горьковатой. Он писал, когда она уже спала. Их жизни теперь шли вразнобой, как плохо синхронизированные метрономы.
Душ, быстрый завтрак – йогурт и яблоко, купленные в ближайшем гипермаркете. Одежда – тёмный, безупречный костюм, который она выбрала как доспехи. В 09:15 она уже выходила из подъезда в ледяной московский ветер, который пробирался под полы пальто. Дорога до «Студии Вектор» занимала сорок минут на метро. Она стояла в вагоне, вжатая в толпу, и ловила себя на мысли, что подсознательно ищет в чертах незнакомцев что-то знакомое, питерское. Не находила.
Студия встретила её гулом творческой энергии. Открытое пространство с кирпичными стенами и высокими потолками было заставлено мониторами, скетчпадами, мудбордами. В воздухе витали запах свежего кофе, звуки электронной музыки и быстрая, отрывистая речь на профессиональном жаргоне, который она ещё не до конца понимала.
– Анна! Добро пожаловать в ад в рабочее время! – К ней подошла Алиса, та самая рекрутёр, теперь уже в роли HR-менеджера. – Готова к погружению?
– Больше, чем готова, – ответила Анна, стараясь, чтобы в голосе звучала уверенность.
Погружение оказалось стремительным. К десяти её уже посадили в переговорную с командой из пяти человек – молодых, острых на язык, с горящими глазами. Брифинг на новый проект – ребрендинг международного экологического фонда. Объёмы, сроки, ожидания клиента заставляли внутренне содрогнуться. Но рядом с этим страхом пульсировал восторг. Такой масштаб. Такая сложность. Такая настоящность.
Она работала, не поднимая головы. Часы слились в одно целое. Она спорила, предлагала, рисовала, отвергала свои же идеи и рождала новые. В какой-то момент ей принесли кофе – оказалось, здесь был свой бариста. Кофе был идеальным, но на вкус – чужим.
В 19:00, когда за окном уже давно была кромешная тьма, она наконец оторвалась от экрана. Коллеги постепенно расходились. Она вспомнила о телефоне. Одно пропущенное видео-сообщение от Марка, отправленное в 16:05. Он, наверное, звонил в её обеденный перерыв, который она проигнорировала, увлёкшись работой.
Сердце сжалось от вины. Она вышла в тихую стеклянную курилку, которая была пуста, и нажала «просмотр».
Экран ожил. Марк был в кафе, за стойкой. За его спиной мелькали знакомые лица.
– Привет, звезда, – он улыбался, но под глазами были синяки усталости. – Тут у нас небольшой аврал, пироги с вишней разлетелись как горячие. Показываю тебе процесс. – Он повернул камеру на кухню, где пеклись пироги. – Скучаю. Позвони, когда будет минутка. Ладно, бегу.
Сообщение закончилось. Она посмотрела на время – сейчас семь вечера. У него, с учётом разницы, уже десять. Кафе, наверное, скоро закроется. Звонить ли? Он будет уставший. Она – выжатая. Разговор получится скомканным, невнятным.
Она написала: «Привет, мой. Только выдохнула. День был атомный. Ты, наверное, уже на ногах. Как аврал? Целую. Позвоню завтра утром, договорились?»
Ответ пришёл не сразу. Через двадцать минут: «Всё ок, справились. Иди отдыхай. Договорились. Спокойной.»
Коротко. Сухо. Возможно, он просто был занят. Возможно, устал. Но в этой сухости ей почудился укор. Лёгкий, почти невидимый, но укор.
Она вернулась на рабочее место, собрала вещи. Ехать «домой», в стерильную коробку на 24-м этаже, не хотелось категорически. Но и оставаться здесь, одной в огромном тёмном офисе, было ещё страшнее.
Петербург. 23:15.
Марк выключил свет в зале, оставив только дежурную лампу у входа. Тишина после ухода последних гостей была гулкой и утомительной. Он прошёл на кухню, оценил ущерб: гора посуды, присыпанная мукой столешница. Рутина. Знакомая, почти медитативная в своей предсказуемости. Но сегодня она не приносила успокоения. Она была просто заполнением пустоты.
Он убрался механически, движениями, отточенными годами. Мысли были там, в Москве. Он видел её сообщение: «День был атомный». Гордость за неё боролась с едким чувством, которое он не решался назвать. Не то ревность. Не то обида. Просто… отдаление. Её день был «атомным». Его день был днём, как и все. Пироги, кофе, инвентаризация. Между этими двумя реальностями зияла пропасть, которую не могли закрыть даже самые тёплые слова.
Разница во времени в три часа оказалась не просто цифрой. Это был живой, коварный враг. Он просыпался, когда она уже была в пути на работу. У него был обеденный перерыв, когда она погружалась в самый разгар задач. Он закрывал кафе и готов был поговорить по душам, а у неё был вечер, полный усталости и не выключенного рабочего режима. Они постоянно промахивались. Их «договорились» о звонках всё чаще превращались в «как-нибудь потом».
Марк поднялся в квартиру. Тишина здесь была ещё громче. Он включил телевизор для фона, сел на диван, взял гитару, которую давно не трогал. Попытался подобрать аккорды к старой песне. Не шло. Звук был плоским, бессмысленным.