Сергей Чувашов – Клинок Восходящей Зари. Героическое фэнтези (страница 6)
Дариус долго смотрел в огонь, перекатывая в пальцах крошки сухаря. Тишину нарушало только потрескивание поленьев и журчание ручья.
«Понимаешь, – начал он наконец, медленно, будто подбирая слова на чужом языке, – у Моргота не было армии в привычном смысле. Не было строя, дисциплины, чести. Была… иерархия страха. Сильный пожирает слабого. Лояльность покупалась силой, угрозами, обещаниями власти. А ещё… заложниками».
Он отломил ещё кусок сыра, но не стал есть. «У него был дар. Находить то, что для тебя дороже собственной жизни. И брать это под контроль. Неважно, что это: ребёнок, родители, любимая… или просто иллюзия будущего, в котором ты не будешь вечно грязью под сапогами других. Он давил на эту точку. И люди ломались. Совершали ужасные вещи, потому что альтернатива была ещё ужаснее».
Элара замерла, боясь спугнуть эти редкие, хрупкие слова.
«А ты? – спросила она едва слышно. – На что он давил?»
Взгляд Дариуса оторвался от огня и устремился куда-то в темноту, за пределы поляны, в прошлое.
«У меня была сестра, – сказал он так тихо, что слова почти потонули в звуке ручья. – Лилия. Глупая, добрая дура. Мечтала стать травницей, лечила бездомных котят. Она ничего не знала о том, чем я занимался. Думала, я… торговый охранник где-то на востоке».
Он замолчал, сжав кулак так, что кости побелели.
«Он узнал о ней. Не знаю как. Может, я сам как-то проговорился во сне. И сделал своё предложение. Я выполняю одно… особое задание. А её не тронут. Она будет жить в безопасности, в достатке. Я отказался. Сказал, что уйду, заберу её, скроемся».
Элара почувствовала, как холод пробежал по её спине. Она уже знала, чем это кончилось. Знала по тому, как дрогнул его голос.
«Однажды я вернулся в нашу хижину на отшибе. Она… её нашли у лесного озера. Смерть назвали несчастным случаем. Утонула, мол. Но на шее… были следы. Не от рук. От… чего-то холодного, цепкого. От тени».
Он резко вдохнул, словно ему не хватало воздуха.
«И тогда я понял. Отказаться – не вариант. Убежать – не вариант. Единственный способ нанести ему хоть какой-то урон, хоть как-то отомстить… это изнутри. Принять его «щедрое» предложение. Стать его верным псом. И ждать. Ждать момента, чтобы в самый важный момент всадить нож в спину. Или украсть то, что ему нужно. Или… просто не выполнить приказ, зная, что это сорвёт его планы. Именно это я и сделал. Под Вискарскими руинами. Я «заблудился» и не привёл свой отряд на точку сбора. Короткий заговор нескольких таких же «псов», у которых тоже было что терять. Это позволило армии Альберта перегруппироваться и отбросить его силы. Это было моё предательство. Ничего героического. Просто… месть. Грязная, ничтожная месть, которая стоила жизни ещё десяткам людей, но спасла, возможно, сотни».
Он закончил. Тишина повисла между ними, густая и значимая. Элара смотрела на него не как на монстра из сказок, а как на человека, сидящего у костра с лицом, искажённым старым горем и чувством вины, которое, казалось, въелось в самую его суть.
«Она бы тебя не осудила», – сказала Элара, и сама удивилась своим словам.
Дариус резко поднял на неё взгляд, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, болезненное. «Не смей говорить, что она бы подумала! Ты её не знала! Я… я сделал выбор. Я запятнал себя, чтобы потом попытаться смыть эту грязь кровью его солдат. Но грязь остаётся. И её уже ничем не смыть».
Он откинулся назад, в тень, и его лицо снова скрылось в полумраке, оставив видимым лишь силуэт.
«Вот и вся история, капитан Стальное Сердце. Не ищите в ней благородства. Ищите причину, по которой вы можете хоть на грамм доверять мне в том, что касается ненависти к Морготу. Всё остальное – пепел».
Элара молчала. Её чёрно-белый мир трещал по швам. Перед ней был не абстрактный «слуга зла». Был человек, загнанный в угол, выбравший самый грязный, самый страшный путь мести, заплативший за него душой. Это не оправдывало того, что он делал
«Спасибо, – сказала она наконец. – За то, что рассказал».
Он фыркнул. «Не благодарите. Просто запомните: в мире Моргота у всех есть свои Лилии. И он всегда находит их. Помните об этом, когда будете судить следующих «предателей» с высоты своего стального сердца».
Он поднялся, потянулся. «Я возьму первую вахту. Спите. Завтра будут горы, а с ними – новые заботы».
Он отошёл от костра, растворившись в темноте за пределами круга света, став опять просто тенью, бдящей в ночи.
Элара завернулась в плащ, глядя на потухающие угли. Образ жестокого наёмника, каким он был в таверне, треснул и раскололся. Под ним оказалось что-то сложное, изломанное, бесконечно уставшее. Что-то… человеческое.
Она всё ещё не доверяла ему. Её долг и инстинкт кричали об опасности. Но теперь в этом крике появился новый, тихий голос, шептавший: «Он тоже пострадал. Он тоже потерял. И он ненавидит того же врага».
Этого было мало для дружбы. Слишком мало для доверия. Но для первой ночи в диких землях, когда за спиной только ручей да тёмный лес, этого было достаточно, чтобы перестать видеть в нём просто монстра. И начать видеть человека. Очень опасного, очень травмированного, но человека.
Она закрыла глаза, прислушиваясь к ночным звукам и к лёгкому, почти неслышному шороху, который выдавал присутствие стража где-то в темноте. Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто солдатом на задании. Она чувствовала себя частью чего-то хрупкого и нового. И это пугало её почти так же сильно, как предстоящие Драконьи горы.
Глава 8: Деревня у подножия гор
Название «Деревня у подножия гор» оказалось не поэтическим оборотом, а суровой констатацией факта. Несколько десятков скученных, приземистых домов из тёмного горного камня и серого дерева, словно прижавшихся друг к другу в тени исполинских пиков, нависающих над долиной. Воздух здесь был другим – прохладным, разреженным, с постоянным привкусом камня и хвои. Шум леса сменился рёвом горных потоков и свистом ветра в скальных расщелинах.
Сама деревня, носившая название Стоунхейвен, встретила их не приветствиями, а молчаливым, оценивающим взглядом из-за занавесок и приоткрытых дверей. Местные жители, мужчины и женщины с лицами, высеченными ветром и тяжёлым трудом, смотрели на пришлых с равной долей недоверия и безразличия. Здесь чужаки были либо источником дохода, либо источником беды. Чаще – и то, и другое.
«Не останавливайся у главного постоялого двора, – тихо сказал Дариус, ведя лошадь по единственной грязной улице. – Там вопросы задают за кружку эля, а ответы продают любому, кто заплатит. Есть место поскромнее».
Он свернул в узкий переулок и остановился у низкой двери под вывеской с потёртым изображением сломанного колеса. «Кузница и постой Элгара. Он не болтлив и хорошо чинит сбрую».
Внутри пахло углём, кожей и тёплым металлом. За наковальней стоял широкоплечий мужчина с седой, коротко остриженной бородой, молотом в руке размером с детскую голову. Он кивнул, узнав Дариуса, но не проявил особой радости.
«Клинок. Прошло время», – хрипло произнёс кузнец, откладывая молот.
«Всему своё время, Элгар. Нам нужна крыша на ночь, запасы и, возможно, информация».
Кузнец окинул Элару тяжёлым, изучающим взглядом, затем мотнул головой в сторону внутренней двери. «Комната в конце. Коней в сарай. Поговорим, когда разгрузитесь».
Комната оказалась крошечной, с двумя узкими кроватями и маленьким столом у окна, из которого открывался устрашающе величественный вид на зубчатые вершины. Элара почувствовала, как подкатывает лёгкое головокружение – не от высоты, а от масштаба того, что им предстояло.
«Он тебя знает», – констатировала она, сбрасывая дорожный плащ.
«Элгар поставляет мне… специализированные изделия время от времени, – уклончиво ответил Дариус, проверяя запоры на ставнях. – И он знает цену молчанию. Сходи за продуктами к старой Мари. Это лавка с синей дверью. Купи сушёной баранины, орехов, лепёшек из ячменной муки – они не плесневеют. И спроси про тропу к седловине Орла. Послушай, что скажет».
Мари оказалась такой же старой и морщинистой, как кора горной сосны. Её лавка была забита сушёными травами, кореньями, крупами и странными амулетами из когтей и зубов. Она молча собрала заказ, её цепкие пальцы быстро отмеряли вес.
«Седловина Орла, – наконец процедила Эларе, не глядя на неё. – Дураки и могильщики ходят там. Ветер с той стороны несёт шёпот мёртвых. А то, что ползает по скалам днём, ещё хуже того, что выходит ночью».
«Есть другие пути?» – спросила Элара, стараясь звучать почтительно.
Старуха впервые подняла на неё свои мутные, выцветшие глаза. «Все пути в горы ведут к смерти, дитя. Просто одни – быстрее. Вы с Темным Клином идёте?»
Сердце Элары ёкнуло. «Темным Клином?»
«Так его здесь зовут. Тень, что приносит несчастье и платит золотом. Скажи ему, что старые тропы, что знал его отец, обрушены. Лавина в прошлом году. Теперь только через Чёртов Зуб. И пусть он вспомнит песню ледяного ветра. Иначе не пройти».
Вернувшись, Элара передала и продукты, и странное послание. Дариус, выслушав, потемнел лицом. «Чёртов Зуб… Так и знал. Элгар!»
Кузнец вошёл, вытирая руки о фартук. «Слышал. Чёртов Зуб. И «песня ледяного ветра». Плохие новости».
«Объясни».
«После обвала остался один проход – узкий карниз под самой вершиной Зуба. Ветер там… особенный. Дует не постоянно, а порывами. Но не просто дует. Он свистит на разной высоте. Как флейта. Один тон – можно идти. Другой… – Элгар провёл пальцем по горлу. – Срывает в пропасть, будто тебя хватает невидимая рука. Нужно знать мелодию. Паузы между тонами. Отец твой, Клинок, знал её. Он водил через Зуб караваны… до того, как пропал. Помнишь?»