Сергей Чувашов – Клинок Восходящей Зари. Героическое фэнтези (страница 7)
Дариус отвернулся к окну, его челюсть напряглась. «Помню обрывки. Детские воспоминания. Он напевал что-то, когда вёл нас…»
«Нужно вспомнить, – сурово сказал Элгар. – Или найти другого проводника. А других нет. Все, кто знал старые песни, либо умерли, либо сошли с ума от шёпота гор».
Позже, за скудным ужином в общей комнате кузницы, к ним присоединился Элгар. Он развернул на столе грубо вырезанную деревянную карту окрестностей.
«Вот Чёртов Зуб, – его толстый палец ткнул в зазубренный символ. – Подняться к нему можно по Ущелью Стенаний. Название говорит само за себя – эхо там такое, что сводит с ума. Но главная опасность не там».
Он перевел палец чуть восточнее. «Здесь, в Пещерах Молчания, по слухам, обосновался отряд горных троллей. Глупые, но сильные. И голодные после зимы. Они могут почуять вас за милю. Или… вот здесь». Палец двинулся к рисунку ледника. «Ледник Слёз. Кажется прочным, но под ним – сеть рек и пустот. Один неверный шаг – и ты в ледяной могиле. А ещё шерги – горные духи, они не любят чужаков, могут наслать туман или сбить с тропы, заставив ходить кругами до смерти».
Элара слушала, и каждая новая опасность казалась страшнее предыдущей. Это был не просто трудный подъём. Это был полный набор смертельных ловушек, каждая из которых требовала специфических знаний или невероятного везения.
«А драконы?» – спросила она, вспомнив название гор.
Элгар и Дариус переглянулись.
«Драконы… – кузнец хмыкнул. – Они мудры и древни. Они не охотятся на путников просто так. Но если потревожить их покой, зайти на их территорию, тронуть их сокровища… тогда да. Тогда смерть будет быстрой и яркой. Но драконы – наименьшая из ваших проблем, поверьте. Горы сами по себе – живое, враждебное существо. Они не хотят, чтобы по ним ходили».
Перед сном, уже в своей комнате, Элара смотрела на тёмные силуэты гор, вырисовывающиеся в ночном небе. Они казались непроходимыми. Безумием.
«Эта «песня ледяного ветра»… – тихо сказала она. – Ты вспомнишь?»
Дариус стоял у другого окна, его профиль был резок на фоне бледного лунного света. «Не знаю. Воспоминания об отце… они как этот горный туман. Урывками. Чувства больше, чем детали. Я помню страх. И его голос, напевающий что-то… что-то грубое, древнее. Не похожее на песню».
Он повернулся к ней. «Мари права. Все пути ведут к смерти. Но у нас есть преимущество – мы знаем, что идём на верную гибель. Это делает нас… осторожными. А осторожность в горах ценится больше, чем сила. Выспись, капитан. Завтра мы вступим в пасть к зверю. И нам понадобятся все наши силы, все наши навыки и капля той безумной удачи, на которую только могут рассчитывать дураки».
Элара кивнула. Она попрощалась не с деревней, а с последними проблесками цивилизации. С твёрдой землёй под ногами, с крышей над головой, с простыми человеческими опасностями вроде разбойников.
Завтра их ждал мир, где врагом будет сама стихия. И их единственным шансом были смутные воспоминания наёмника о песне его отца – песне, которая могла быть ключом к жизни или предсмертным напевом.
Глава 9: Восхождение начинается
Тропа в Драконьи горы начиналась не постепенно. Она была как удар ножом – один момент ты идёшь по каменистой, но пологой долине, следующий – и уже цепляешься за холодный камень почти вертикального склона, под тобой зияет расщелина, наполненная утренним туманом, похожим на кипящее молоко.
Элара всегда была сильной. Сильной в бою, в долге, в воле. Но эта сила была заточена под другое – под сопротивление удару, под напряжение мышц в схватке. Здесь же сила требовалась иная – тихая, коварная, способность доверять хлипкой опоре и собственному равновесию, когда разум кричит об обратном.
Первые два часа она шла, стиснув зубы, следуя за бесшумной тенью Дариуса. Он двигался по тропе, больше похожей на царапину на лике горы, с кошачьей грацией, каждое его движение было выверенным и экономным. Казалось, он не борется с горой, а договаривается с ней.
А Элара боролась. Боролась с желанием прижаться к скале и не двигаться. Боролась с дыханием, которое сбивалось не от нагрузки, а от паники, каждый раз, когда взгляд поневоле скользил вниз, в ту бездонную белую пустоту. Пальцы в перчатках цеплялись за каждый выступ, ноги искали опору с преувеличенной осторожностью.
«Не смотри вниз, – его голос донёсся спереди, ровный, без одышки. – Смотри на мои следы. На камень перед тобой. Горы не любят, когда их боятся. Они чувствуют страх».
«Я не боюсь, – выдохнула она сквозь зубы, отрывая взгляд от пропасти и переводя его на его сапоги. – Мне… не хватает воздуха».
«Выше будет ещё хуже. Но тело привыкнет. Или не привыкнет. В любом случае, думать об этом сейчас бесполезно».
Она хотела что-то колкое ответить, но в этот момент её нога поскользнулась на мелком щебне. Сердце ёкнуло, проваливаясь куда-то в пятки. Она инстинктивно вцепилась в скалу, ощутив, как холодный пот проступил по спине под одеждой.
Дариус обернулся в тот же миг. Он не бросился к ней, не закричал. Он просто замер, оценивая ситуацию. Увидев, что она удержалась, кивнул.
«Отдышись. Но не останавливайся надолго. Остановка – это расслабление. Расслабление – ошибка».
Элара, тяжело дыша, прижалась лбом к холодному камню. Головокружение накатило новой, мучительной волной. Мир поплыл перед глазами, скала под руками казалась ненадёжной, податливой. Ей казалось, что она вот-вот сорвётся, и это ощущение было почти физическим, как толчок в спину.
«Элара». Он назвал её по имени впервые с тех пор, как они покинули столицу. Не «капитан». Просто «Элара». Голос был твёрдым, но без привычной насмешки. «Послушай меня. Выпрямись. Смотри на линию горизонта. Не вниз, не вверх. На горизонт».
Она с трудом оторвала голову от камня, заставила глаза сфокусироваться на далёкой зубчатой гряде, синеющей в утренней дымке. Дышать стало чуть легче.
«Теперь сделай три глубоких вдоха. Медленно. Через нос. Выдыхай через рот. Не торопись».
Она послушалась. Воздух, холодный и острый, как лезвие, заполнил лёгкие. С третьего вдоха мир постепенно перестал вращаться.
«Головокружение – это не слабость, – сказал он, всё ещё не подходя ближе, но его присутствие ощущалось как якорь. – Это тело говорит тебе, что ты в непривычном месте. Ты должна слушать его, но не подчиняться. Договорись с ним. Скажи ему: «Я знаю, что ты боишься. Но мы должны идти. Помоги мне»».
Элара фыркнула, но в её фырканье уже не было злости. Была усталость. «Ты разговариваешь со своим телом?»
«Со своим, с чужим, с горами, с ветром. Всё, что имеет силу, заслуживает диалога. А не приказа. Теперь попробуй сделать шаг. Один. Не думай о следующем».
Она оттолкнулась от скалы, поставила ногу туда, где только что стояла его. Камень оказался твёрдым, надёжным. Потом ещё шаг. И ещё.
«Хорошо, – его голос снова приобрёл нейтральный оттенок. – Теперь запомни: твой враг сейчас – не высота. Твой враг – твоё воображение, которое рисует тебе падение. Не давай ему картин. Думай только о движении. О точке опоры. О следующем месте, куда поставить ногу. Как в бою. Ты же не думаешь о всей битве сразу? Ты думаешь о следующем ударе, о следующем блоке. Здесь то же самое».
Они снова двинулись в путь, но теперь он шёл чуть медленнее, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что она следует. Один раз, на особенно узком карнизе, он протянул ей руку – не чтобы тянуть, а как точку опоры, за которую можно ухватиться на миг. Его пальцы были сильными и твёрдыми, в перчатке из грубой кожи. Она взялась, почувствовала уверенность этого захвата, и странным образом это придало уверенности ей самой.
Через несколько часов они вышли на небольшую, относительно ровную площадку, где можно было сесть, прислонившись спиной к скале. Дариус достал из сумки флягу с водой, протянул ей первой.
«Пей медленно. Маленькими глотками».
Элара пила, глядя на него. Его лицо в свете высокогорного солнца казалось резче, но и… человечнее. Тень таверны и мрака прошлого отступила, уступив место сосредоточенной компетентности человека, который делает свою сложную, смертельно опасную работу.
«Спасибо, – сказала она, возвращая флягу. – Там, на карнизе… я не сорвалась бы. Но… спасибо».
Он кивнул, отпил сам. «Ты бы не сорвалась. Но страх изматывает больше, чем самая тяжёлая работа. А нам экономить силы ещё долго». Он помолчал, глядя на пропасть напротив. «В первый раз, когда мой отец привёл меня сюда, мне было десять. Я обмочился от страха на этом же самом карнизе. Он даже не обернулся. Просто сказал: «Запомни этот страх. Он будет держать тебя в живых. А теперь вытрись и иди, пока ветер не сменился»».
В его голосе прозвучала неожиданная, горькая нежность. Элара представила мальчика, испуганного до смерти, и сурового отца, который учил его выживать в мире, где жалость – роскошь.
«Ты его любил?» – спросила она, не удержавшись.
Дариус долго смотрел вдаль. «Любовь – сложное слово для таких, как мы. Я… уважал его. Боялся его. И хотел быть на него похожим. До тех пор, пока не понял, во что именно он меня превращает. Тогда я возненавидел его. А потом… потом он исчез в этих горах. И ненавидеть стало некого. Осталось только… знание троп».
Он встал, отряхнулся. «Отдых окончен. Впереди Ущелье Стенаний. Там не до разговоров. Придётся кричать, чтобы услышать друг друга. И не вздумай отвечать на эхо. Говорят, оно может увести за собой».