Сергей Чувашов – Академия Забытых Истин. Дарк-академия (страница 6)

Виолетта слушала эти обрывки, стоя в толпе в главном зале. Она чувствовала, как холод проникает ей под кожу, глубже костей. Это не было совпадением. Это был узор. Ритуал. И они, все они, были частью этого узора – либо жертвами, либо наблюдателями, либо молчаливыми соучастниками.

Она искала глазами в толпе и нашла его. Себастьян стоял у колонны, немного в стороне. Его лицо было бледным, но не от страха, а от холодной, сконцентрированной ярости. Он смотрел не на декана, а куда-то поверх голов, будто видел не эту аудиторию, а другую, скрытую за ней. Их взгляды встретились на мгновение, и в его глазах она прочитала то же самое, что кипело в ней: Хватит.

Они встретились час спустя в самом безлюдном месте, какое только могли найти, – в заброшенной оранжереи за восточным крылом. Стекло было покрыто пылью и паутиной, воздух пах сырой землёй и тлением. Здесь их точно никто не услышит.

– Два, – сказал Себастьян без предисловий. Он стоял, скрестив руки, глядя на мёртвый куст какого-то тропического растения. – За две недели. Оба отличника. Оба проявляли нестандартный интерес к… специфическим темам. Вэнс изучал историю алхимических обществ Европы. Люсиль де Валуй писала работу о сакральной геометрии в раннехристианских апокрифах.

– Их убрали, – тихо сказала Виолетта. Она не спрашивала. Она констатировала. – Потому что они узнали что-то? Или потому что они были… «ресурсом»?

– Возможно, и то, и другое, – ответил Себастьян. Он повернулся к ней, и в его глазах горела решимость, которую она раньше не видела. – Официальная версия будет работать и дальше. Родители издалека, влияние академии, деньги… Но третья смерть вызовет уже не шёпот, а крик. Даже если его подавят, внимание привлечётся. Я думаю, они сделают паузу. Уйдут в тень, чтобы переждать. А значит, у нас есть время. Мало, но есть.

– Чтобы сделать что? – спросила Виолетта. – Мы не можем пойти к декану или в полицию. Они уже всё решили.

– Мы можем сделать то, чего не сделали Вэнс и Люсиль, – сказал Себастьян. Его голос стал твёрдым, почти жёстким. – Мы можем расследовать. Систематично. Осторожно. Но вместе. У вас есть то, чего нет у меня: свежий взгляд, интуиция постороннего, доступ к кругам, которые меня сторонятся. У меня есть то, чего нет у вас: доступ к архивам «Ордена», знание семейных связей, понимание того, как они мыслят.

Он сделал паузу, изучая её лицо. – Это опасно. Не просто неприятно. Смертельно опасно. Если нас поймают… – Он не стал договаривать.

– Нас найдут с теми же символами, – закончила за него Виолетта. Она почувствовала, как в горле пересыхает, но кивнула. – Я всё равно не могу просто сидеть и ждать, станет ли Моргенштерн предлагать мне спецкурс или сразу перейдёт к… более практической части. Я должна что-то делать.

– Хорошо, – сказал Себастьян. Не «отлично», не «прекрасно». Просто «хорошо», как констатацию тяжёлого, но необходимого решения. – Тогда вот правила. Мы не записываем ничего. Мы не обсуждаем это нигде, кроме как здесь или в других, заранее оговорённых, абсолютно безопасных местах. Мы не действуем в одиночку. И самое главное: мы никому не доверяем. Ни единой душе. Понятно?

– Понятно, – ответила Виолетта. Она вдруг осознала, что стоит в заброшенной оранжерее с наследником древнего рода, с человеком, который ещё неделю назад смотрел на неё с ледяным презрением, и они только что заключили опасный пакт. Мир перевернулся с ног на голову.

– Первый шаг, – сказал Себастьян, понизив голос, хотя вокруг никого не было. – Нужно узнать больше о самих символах. Официальные книги ничего не дадут. Но в библиотеке есть… каталоги. Составленные не библиотекарями. Я попробую достать один. Вам же нужно узнать всё, что возможно, о Люсиль. С кем она общалась, что читала в последнее время, о чём говорила. Её соседки по комнате, подруги. Девушки иногда больше доверяют… чужакам вроде вас, чем таким, как я.

В его словах не было обиды, лишь констатация факта социального барьера, который теперь работал на них.

Виолетта кивнула. У неё уже крутилась в голове мысль о Милли, тихой девушке с их курса, которая иногда бросала на неё жалостливые взгляды в столовой.

– А что с Моргенштерном? – спросила она. – Он уже подходил ко мне вчера после лекции. Спросил, подумала ли я о его предложении.

Себастьяна лицо окаменело. – Примите. Но будьте пустой скорлупой. Слушайте, кивайте, делайте вид, что впитываете. Но не задавайте глубоких вопросов. Не проявляйте слишком много понимания. Идеализируйте, но оставайтесь наивной. Для него вы должны быть глиной, а не готовой скульптурой. Это даст нам время.

Он взглянул на пыльное окно, сквозь которое пробивался тусклый свет. – Нам нужно идти. По отдельности. Мы не должны быть замечены вместе без причины.

Он направился к выходу, но Виолетта окликнула его.

– Себастьян. Почему… почему ты решил рискнуть? Ты же мог просто наблюдать со стороны, как всегда.

Он остановился, не оборачиваясь. Плечи его были напряжены.

– Потому что я устал быть частью машины, которая перемалывает таких, как вы, – сказал он тихо. – И потому что следующей может стать не просто студентка-отличница. А потом… кто знает, может, и я сам стану для кого-то удобным «ресурсом», когда перестану быть полезным наследником. – Он обернулся, и в его взгляде была та самая тьма, о которой он говорил, но теперь в ней мерцала искра сопротивления. – Это не благородство, Виолетта. Это расчёт на выживание. И, возможно, месть.

Он вышел, растворившись в тумане за стеклянной дверью.

Виолетта осталась одна среди запаха тления и пыли. Вторая жертва. Не конец, а начало. Начало охоты, где они с Себастьяном были одновременно и охотниками, и дичью. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как страх смешивается с адреналином, создавая горьковатый, металлический привкус решимости на языке. Они будут расследовать. Они найдут правду. Или умрут, пытаясь.

Глава 9: Семейные тайны

Убежищем на этот раз стал старый павильон для наблюдения за звёздами на самой окраине академического парка. Круглое каменное здание с откидным куполом давно не использовалось – современные телескопы стояли в новой обсерватории. Здесь пахло пылью, охлаждённым камнем и одиночеством. Полуразрушенные ступени вели на небольшую смотровую площадку, откуда открывался вид на тёмную чащу леса и туман, цеплявшийся за холмы. Это было место вне времени, вне академии – идеальное для разговоров, которых не должно было быть.

Они пришли сюда порознь, как договаривались. Виолетта нашла Себастьяна уже наверху, он стоял, опираясь руками о холодный парапет, и смотрел в густеющие сумерки. При её появлении он не обернулся, лишь слегка кивнул.

– Ты что-то узнал? – спросила она, прислоняясь к стене рядом.

– Фамильные архивы Блэквудов хранятся не в общем доступе, – начал он тихо, как будто разговаривая сам с собой. – Но некоторые вещи… они передаются не на бумаге. Их шепчут по наследству. Как проклятие.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Виолетта ждала.

– Академия Вердант была основана не просто как место знаний, – сказал он наконец. – Она была основана как убежище. Убежище для тех, кто практиковал искусства, ставшие слишком опасными или слишком… заметными для внешнего мира. Алхимия, некромантия, попытки постичь ткань самой реальности. Мои предки, Блэквуды, были среди этих беглецов. Не просто основателями. Стражами. Их роль заключалась в том, чтобы хранить баланс. Сдерживать самые тёмные изыскания внутри этих стен и не давать им вырваться наружу.

Он горько усмехнулся.

– Красивая легенда, не правда ли? На деле всё было проще. Они стали тюремщиками, а потом – надзирателями. А когда надзиратели видят, какую власть дают заключённым знания, рано или поздно они сами становятся заключёнными. Или их палачами.

Он повернулся к ней, и в его глазах, отражавших последний свет заката, плавала древняя усталость.

– «Общество Вечного Познания»… оно не возникло позже. Оно было с самого начала. Академия – всего лишь его фасад, его лаборатория и его кладбище. Блэквуды всегда были его частью. Наша кровь, наша «сила», как они это называют, – это не благословение. Это печать. Печать согласия. Заплатив ею, мы получаем привилегии, доступ, власть. Но цена – душа. И обязанность передать это проклятие дальше. Я – последний прямой наследник. Последнее звено в цепи, которое должно или принять правила, или… разорвать её.

Виолетта слушала, заворожённая и испуганная. Его слова складывались в картину, которая объясняла всё: его холодность, его знание, его страх, его ярость. Он был не просто аристократом. Он был заложником традиции, старше его на столетия.

– А Моргенштерн? – тихо спросила она.

– Моргенштерн старше, – сказал Себастьян, и в его голосе прозвучало почтительное отвращение. – Гораздо старше. В архивах есть упоминания о профессоре с таким именем в конце XVII века. И в середине XVIII. Он не просто член Общества. Я подозреваю, что он один из его создателей. Его цель… она не в простом бессмертии. Она в апогее. В становлении чем-то большим, чем человек. И для этого ему нужны особые «ингредиенты». Сильные души. Незаурядные умы. Такие, как ты.

Последние слова он произнёс с такой горечью, что Виолетте стало не по себе.

– Почему я? – выдохнула она. – Я ведь никто. У меня нет древней крови, нет титула…