Сергей Чувашов – Академия Забытых Истин. Дарк-академия (страница 5)

– Ты не хочешь слушать меня – это твоё право. Но запомни: когда он снова заговорит с тобой о «пограничных вопросах», спроси себя – на чью сторону этой границы он пытается тебя перетащить? И готово ли твоё «я», то, что ты есть сейчас, пережить этот переход.

Он развернулся и ушёл, оставив её одну в холодном коридоре.

Виолетта смотрела ему вслед. Слова Моргенштерна горели в её сознании, как обещание. Слова Себастьяна обвивались вокруг них, как ледяные цепи предостережения.

Она стояла на распутье. Один путь сулил свет познания, признание, возможность наконец-то дотянуться до тех тайн, что манили её с самого детства. Другой – сулил лишь туман, недоверие и холодную изоляцию.

Но в глубине души, там, где жил тот самый ненасытный инстинкт, она уже знала, что приманка, брошенная профессором Моргенштерном, была слишком совершенна, чтобы от неё просто так отказаться. И это пугало её больше всего.

Глава 7: Ночные исследования

Тишина ночной библиотеки была иного порядка. Днём её нарушали шаги, шёпот, скрип перьев. Ночью же она становилась абсолютной, густой, как смола, нарушаемая лишь редким потрескиванием догорающих поленьев в огромном камине и биением собственного сердца. Именно в этой тишине, под охраной теней, Виолетта чувствовала себя в относительной безопасности, чтобы изучать то, что днём привлекло бы слишком много внимания.

Она сидела в нише у высокого окна, заваленного книгами. Это были не те запретные фолианты из скрытой секции – попасть туда она пока не рискнула. Но и обычный библиотечный фонд Академии Вердант хранил достаточно отголосков тайн. Она отыскала труды по средневековой символике, исторические хроники основания академии, мемуары бывших студентов с намёками на «особые традиции». И везде, как узор на ковре, проступали те же мотивы: бессмертие, цена познания, элитарность знания.

Перед ней лежал раскрытый трактат XVII века «Speculum Umbrarum» («Зеркало Теней»), посвящённый аллегорическим толкованиям древних ритуалов. На полях чьей-то рукой, давно выцветшей, были сделаны пометки. Одна привлекла её внимание: «Vera initiatio non in luce, sed in obscuritate cordis fit» – «Истинное посвящение совершается не на свету, а во тьме сердца». Рядом был нарисован крошечный, едва заметный символ. Пентакль с глазом в центре.

Виолетта замерла. Она достала из складок платья клочок пергамента, на который ещё после смерти Эдгара Вэнса по памяти набросала завитки, описанные свидетелем. Она положила его рядом с книгой. Сходство было не буквальным, но структурным. Тот же язык линий, та же скрытая геометрия. Она не была экспертом, но её интуиция, та самая, что вела её сквозь лабиринты знаний, кричала: это часть одного целого.

– Я предупреждал, что любопытство к подобным вещам может обжечь.

Голос прозвучал так тихо, что она сначала подумала, что это её собственная мысль. Но нет. Он исходил из темноты между стеллажами.

Себастьян вышел на свет от камина. Он был без верхней одежды, в белой рубашке с расстёгнутым воротом, и выглядел необычайно усталым. Тени под глазами казались глубже, а в самом взгляде не было привычной ледяной брони. Была лишь усталая настороженность, как у человека, который слишком долго нёс тяжёлую ношу.

– Как долго вы наблюдали? – спросила Виолетта, не в силах скрыть дрожь в голосе от неожиданности.

– Достаточно, чтобы понять, что мои предостережения падают на благодатную, но совершенно глухую почву, – сказал он, приближаясь. Его взгляд скользнул по раскрытой книге, по её зарисовке, и что-то в его лице сжалось. – Вы сопоставляете. Опасно.

– Опасно знать? Или опасно видеть связь? – Она не отводила взгляда, чувствуя, как страх сменяется вызовом.

– Опасно складывать пазл, половину деталей которого вам нарочно скрыли, а вторая половина – отравлена, – резко парировал он. Но в его голосе не было злобы. Была усталая откровенность. Он потянул к себе стул из-за соседнего стола и сел напротив, будто тяжесть наконец пересилила гордость. – Вы думаете, вы первая, кто пытается это понять? Эдгар Вэнс тоже сопоставлял. Он начал с безобидных исторических справок и закончил… тем, чем закончил.

Виолетта почувствовала, как у неё похолодели пальцы. – Вы знаете, что с ним случилось на самом деле.

Он не ответил сразу. Смотрел на колеблющееся пламя в камине. – Я знаю, что он перестал быть осторожным. Задавал вопросы не тем людям. Искал ответы в местах, куда ему был закрыт путь. В Академии Вердант у каждого знания есть свой хозяин. И хозяева не любят, когда в их владениях рыщут воры.

– Хозяева? Вы об «Ордене Полуночи»? – спросила она прямо, глядя на его руку, где под манжетой скрывалась печать.

Себастьян вздрогнул, но не стал отрицать. – Орден – лишь видимая часть айсберга. Надводная, респектабельная. Клуб для избранных наследников, где им читают лекции о долге, традиции и умеренности в познании. – Он горько усмехнулся. – Но айсберг имеет основание. Глубокое, тёмное, холодное. И оно не имеет ничего общего с умеренностью.

– Общество Вечного Познания, – прошептала Виолетта, вспоминая слова из плана лекций и обрывки слухов.

Он кивнул, почти невесомо. – Они существуют столько же, сколько сама академия. Профессора, деканы, некоторые из самых влиятельных выпускников. Их цель… – он запнулся, подбирая слова, – не просто знание. Это слишком мелко. Их цель – трансценденция. Преодоление всех границ: тела, времени, морали. И для своих экспериментов им нужны ресурсы. Талантливые умы. Чистая энергия. Жизненная сила.

Он посмотрел на неё, и в его глазах впервые читался неподдельный страх. Не за себя. – Моргенштерн – не просто член общества. Он один из его столпов. Возможно, самый древний. Его интерес к вам – не академический. Вы для него – идеальный кандидат. Яркий, голодный, изолированный ум, за который некому заступиться. Идеальный сосуд для… наполнения. Или для жертвоприношения. В их философии разница часто стирается.

Виолетта слушала, и мир вокруг неё медленно менялся. Стены библиотеки, эти хранилища знаний, теперь казались ей стенами гигантской лаборатории, а книги на полках – каталогами экспериментов. Она почувствовала тошнотворный приступ страха, но вместе с ним – жгучую, почти яростную решимость.

– Почему вы говорите мне это? – спросила она тихо. – Вы же предупреждали меня молчать, забыть, не лезть.

Себастьян опустил взгляд на свои руки. – Потому что я вижу в вас то же, что увидел в вас Моргенштерн. Огонь. Только он хочет его контролировать и использовать. А я… – он поднял на неё глаза, – я устал наблюдать, как этот огонь гасят. Одну за другой. Как Вэнса. Как других, о которых вы даже не слышали. Я родился в этой тьме, Виолетта. Я приучен к ней. Но это не значит, что я хочу в ней жить вечно. Или смотреть, как она поглощает таких, как вы.

Это было признание. Хрупкое, опасное и абсолютно искреннее. Они сидели друг напротив друга, разделённые столом, но впервые – не баррикадой. Их объединяло знание об опасности, нависшей над ними обоими, хоть и по разным причинам.

– Что нам делать? – спросила она.

– «Нам»? – Он усмехнулся беззвучно. – Пока ничего. Вы должны быть осторожнее, чем когда-либо. Играйте роль послушной, увлечённой студентки. Примите, если предложит, спецкурс Моргенштерна – отказ вызовет больше подозрений. Но будьте как сталь: твёрдой снаружи и холодной внутри. Не позволяйте его словам проникнуть в вас. Не верьте ни одному обещанию. А я… – он тяжело вздохнул, – я попытаюсь узнать больше. Изнутри. О том, что они планируют. О следующем… ресурсе.

Он встал, его тень снова удлинилась, накрывая её зарисовки. – Сожги это, – кивнул он на клочок пергамента. – И никогда не делайте таких записей снова. Память – самое безопасное хранилище. Или самое опасное, в зависимости от того, кто в ней роется.

Он повернулся, чтобы уйти, но Виолетта окликнула его:

– Себастьян.

Он остановился, не оборачиваясь.

– Спасибо. За предупреждение. На этот раз настоящее.

Он лишь слегка кивнул и растворился в темноте библиотеки, оставив её наедине с трепещущим светом огня и страшной, новой реальностью, в которой они с Себастьяном Блэквудом, наследником тьмы, стали невольными союзниками против тени, породившей его самого.

Глава 8: Вторая жертва

Осень в Шотландии не умирала, а растворялась. Утро пришло не со светом, а с густым, молочным туманом, впустившим холод в самые тёплые комнаты и мысли. Академия проснулась под звук колокола, но пробуждение было тяжёлым, будто после дурного сна.

Шёпот начался раньше, чем в прошлый раз. Он полз по каменным коридорам вместе с туманом, обволакивая студентов ещё до завтрака. «С ней…», «…опять…», «…символы…». Не нужно было имени. Все понимали, о ком речь.

Люсиль де Валуа. Студентка третьего курса, отделения древних языков. Отличница с безупречными манерами, наследница старинного, хоть и обедневшего, рода. Её нашли в своей комнате в общежитии для девушек из благородных семей. Официальное объявление, сделанное тем же гранитным деканом в той же переполненной аудитории, было выверенной копией прошлого: «Трагическая случайность… внезапная остановка сердца… наши соболезнования семье».

Но на этот раз шёпот не стихал. Его нельзя было задавить ледяными взглядами. Ибо на этот раз было больше свидетелей. Служанка, обнаружившая тело, выбежала в коридор с таким криком, что его услышали на всём этаже. И она говорила. Говорила о том, как Люсиль лежала на полу в центре комнаты, а не в постели. О том, что её прекрасные светлые волосы были распущены и образовывали неестественно правильный круг вокруг головы. И о знаках. Багровых, будто прожигающих кожу изнутри, на её ладонях и на лбу. Символы. Такие же, как у Эдгара. Или почти такие.