Сергей Чувашов – Академия Забытых Истин. Дарк-академия (страница 3)

– С глубокой скорбью сообщаю, что Эдгар Вэнс, студент четвёртого курса отделения классической философии, скоропостижно скончался прошлой ночью, – произнёс он. Никакого трепета, только формальная тяжесть. – Предварительное заключение указывает на сердечную недостаточность. Несмотря на юный возраст, такие трагедии, увы, возможны. Академия оказывает всю необходимую поддержку семье покойного. Занятия продолжаются по расписанию.

Сердечный приступ. У двадцатиоднолетнего, здорового, как все знали, юноши, капитана фехтовальной команды. В зале пробежал недоверчивый гул, но его быстро подавили ледяные взгляды профессоров, стоящих вдоль стен.

Виолетта чувствовала, как у неё в животе всё сжалось. Что-то было не так. Эта безупречная, отполированная версия не сходилась.

Настоящая история просочилась позже, через трещины в фасаде. Её принёс запыхавшийся студент-первокурсник с бледным лицом, который, казалось, жаждал поделиться ужасом, чтобы самому не сойти с ума. Он говорил быстро, таясь за колонной в коридоре:

– Его нашёл слуга, когда не явился на утреннюю тренировку… Он лежал на полу… не в постели. И… и на нём… – парень замялся, глотая воздух.

– Что? На нём что? – тихо спросила Виолетта.

– Знаки. На коже. На груди и на… на веках. Как будто нарисованы, но не чернилами. Будто… выжжены изнутри. Странные завитки. Никто таких не видел.

Символы. Словно молот ударил её по памяти. Зеленоватый свет в тайной нише. Перламутровый отлив чернил на странице алхимического трактата. Глаз в треугольнике.

Весь день академия жила в странном раздвоении. На поверхности – уроки, лекции, приглушённые голоса. Под поверхностью – бурлящий поток слухов, испуганных взглядов, брошенных через плечо в пустые коридоры. Администрация действовала с железной эффективностью: комнату Эдгара опечатали, его личные вещи упаковали, несколько студентов, живших на одном этаже, были «приглашены на беседу» и вернулись неразговорчивыми и ещё более бледными.

К вечеру уже говорили исключительно о «трагической случайности». О символах – шептались, но уже с меньшей уверенностью, как о плоде испуганного воображения.

Виолетта не могла заставить себя поверить. Она стояла у высокого окна в своей скромной комнате в башне для стипендиатов и смотрела, как сумерки окутывают готические шпили. Где-то там, в другом крыле, была запечатанная дверь, за которой умер молодой человек со знаками на коже. Знаками, которые, она была почти уверена, не были ни татуировкой, ни бредом.

Её мысли вертелись вокруг каменной ниши в библиотеке. «Могила для неосторожных умов», – сказал Себастьян. Что, если Эдгар Вэнс был слишком любопытным умом? Что, если он наткнулся на что-то, что не должен был видеть?

Она вспомнила холодную тревогу в глазах Блэквуда, когда он вытаскивал её оттуда. Он знал. Он знал, на что способны эти книги, эти традиции.

Вечером, в почти пустой библиотеке (многие предпочли остаться в своих комнатах), она снова оказалась у ряда с литерой «Χ». Каменная стена была немой и гладкой. Она провела ладонью по холодной поверхности, ища щель, защёлку – ничего. Дверь исчезла, или же она сама не могла найти ключ.

– Ищете продолжение?

Голос заставил её вздрогнуть. Себастьян стоял в нескольких шагах, прислонившись к стеллажу. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел… усталым. Тени под его глазами казались глубже в тусклом свете ламп.

– Вы слышали о Эдгаре Вэнсе? – спросила она прямо, не отвечая на его вопрос.

– Вся академия слышала, – сухо отозвался он.

– Официальную версию – да. А что вы слышали на самом деле? О символах?

Его лицо застыло. – Вам не следует интересоваться этим, мисс Грей. Это не ваше дело.

– Когда в месте, где ты живёшь и учишься, кто-то умирает при странных обстоятельствах, это становится делом каждого, – парировала она, чувствуя, как гнев поднимается в ней, заглушая страх.

Себастьян нахмурился. Он огляделся по сторонам – библиотека была практически пуста. Затем он шагнул ближе, понизив голос до опасного шёпота.

– Слушайте внимательно. Эдгар Вэнс интересовался вещами, которые выходят за рамки учебной программы. Он задавал вопросы. Слишком много вопросов. Теперь он мёртв. Официальная версия удобна для всех. Для семьи, для академии, для… тех, кто следит за порядком. – Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным. – Если у вас есть хоть капля инстинкта самосохранения, вы примете эту версию. Вы забудете о символах. Вы сосредоточитесь на своих занятиях. И вы никогда, слышите меня, никогда не попробуете снова найти эту дверь.

– Вы угрожаете мне? – выдохнула она.

– Я пытаюсь уберечь вас от того, чтобы вас нашли утром с тем же выражением пустого ужаса на лице, что был на лице Эдгара, – резко сказал он. В его голосе прозвучала грубая, неприкрытая правда. – В Академии Вердант знания имеют свою цену. Иногда эту цену платят кровью. Не делайте себя следующей валютой.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и исчез между тёмными стеллажами.

Виолетта осталась одна, прижимаясь спиной к холодным камням стены, за которой, она знала, скрывался мир запретных тайн. Сердечный приступ. Удобная, аккуратная ложь. Но ложь, прошитая страхом в голосе наследника самой этой тьмы.

Она посмотрела на свои руки. Чистые, без единого знака. И впервые за всё время пребывания в академии она почувствовала не просто отчуждение, а настоящую, леденящую опасность. Она пахла не плесенью старых книг, а свежей землей на только что засыпанной могиле. И Виолетта поняла, что не сможет просто принять эту ложь и забыть.

Первая смерть прозвучала как похоронный колокол. И она боялась, что он отбивает обратный отсчёт помощника до следующей.

Глава 5: Общество избранных

Приглашение прибыло на третий день после смерти Эдгара Вэнса. Оно лежало на подносе из чернёного серебра, который принес в комнату Себастьяна безмолвный слуга в ливрее с вышитым на груди символом – тем самым глазом в треугольнике. Конверт был из плотного, цвета слоновой кости пергамента, запечатанный каплей тёмно-бордового сургуча. Оттиск печати был сложным, многослойным: наружное кольцо с латинской надписью «Scientia Sub Umbra» – «Знание под сенью», а в центре – стилизованная сова, держащая в когтях ключ и свиток.

Себастьян взял конверт пальцами, которые чуть дрогнули. Он знал, что это. «Орден Полуночи». Миф среди студентов младших курсов, открытый секрет для избранных старшекурсников, путь для немногих, рождённых в нужных семьях. Приглашение было не честью – оно было неизбежностью. Для Блэквуда дорога в общество была предопределена кровью и традицией.

Он вскрыл печать. Текст был лаконичным и исполненным скрытого смысла: «Мистер Себастьян Блэквуд приглашается предстать перед Собранием в Ночь Прозрения, когда луна достигнет зенита. Явиться в восточное крыло, Зал Молчания. Vestis mentem tegit». («Одеяние скрывает разум» – пароль, он же предупреждение). Ни подписи, ни даты. Но он знал – сегодня.

Виолетта узнала об этом случайно. Вернее, её насторожила неестественная тишина, опустившаяся на общежитие старших курсов после ужина, и вид двух высоких фигур в тёмных плащах, бесшумно скользивших по дальнему коридору. Инстинкт, тот самый, что заставлял её рыться в запретных книгах, теперь вёл её по пятам за тайной.

Она шла на почтительном расстоянии, пользуясь глубокими тенями, которые отбрасывали готические арки. Они привели её в восточное крыло – редко посещаемую часть академии, где находились закрытые коллекции и залы для особых мероприятий. Массивная дверь в «Зал Молчания» была приоткрыта ровно настолько, чтобы пропустить узкую полоску тусклого, колеблющегося света. Оттуда доносился низкий, монотонный гул голосов.

Сердце колотилось где-то в горле. Виолетта огляделась – в коридоре было пусто. Она прижалась к холодной стене рядом с дверью и заглянула в щель.

Зал был огромным и почти тёмным. Единственный свет исходил от тринадцати чёрных свечей, расставленных по кругу на каменном полу. Их пламя отбрасывало гигантские, пляшущие тени на стены, покрытые фресками, изображавшими аллегории Науки и Тайны. В центре круга стоял Себастьян. Он был в простом чёрном одеянии, похожем на монашескую рясу, что резко контрастировало с его обычной безупречной одеждой. Его лицо в мерцающем свете казалось высеченным из мрамора – непроницаемым.

Вокруг него, также в чёрных одеяниях, стояли двенадцать фигур. Студенты старших курсов, профессора – она узнала суровые лица некоторых из них. Они образовывали живое кольцо. Один из них, высокий мужчина с седыми висками (профессор алхимии Торн), вышел вперёд. В руках он держал чашу из тусклого металла и тонкую стилусообразную иглу.

– Sebastian Blackwood, filius tenebrarum, sanguis antiquus, – начал он ритмично, его голос звучал как скрежет камня. – Ты стоишь на пороге. Дверь открыта для тех, чья кровь помнит. Но память должна быть подтверждена знанием. Знанием, что жжёт.

Профессор Торн опустил иглу в чашу, а затем быстрым, точным движением нанёс ею на тыльную сторону руки Себастьяна символ. Тот даже не дрогнул. Виолетта присмотрелась – знак был сложным, переплетением линий, и… знакомым. Очень знакомым. Вариация тех завитков, что, по слухам, были на коже Эдгара Вэнса. Но здесь чернила (или что-то иное) светились тусклым багровым светом, словно раскалённые угли под пеплом.