Сергей Чугунов – Вечный Палач (страница 3)

Но, шутки в сторону. Я думаю, что, покинув «куколку» тела, человек превращается в «бабочку»…

«Что такое «бабочка»? – от имени незримого Петюшки задал сам себе вопрос прохожий и сам же на него ответил, покачивая головой и покрякивая от предстоящего, ему одному понятного удовольствия:

– Знаешь, мы еще с тобой поговорим об этом, но уверен на все сто, что Матушка Природа не настолько глупа и расточительна, как нам ка-аажется…»

Аллея закончилась, и Алексей уперся морщинистым лбом в мокрый фасад невысокого кирпичного строения с тремя парами окон и узкой, как и лоб Катина, деревянной дверью, над которой болталась на двух ржавых гвоздях истертая вывеска:

«Г:::вно::::ал».

«Хм… Я вроде уже пришел. Ну, держись, Петюшечка, я тебя сейчас раздену до гола и выстегаю, посмотрим, удастся ли тебе извернуться на этот раз… Знаешь, против железной логики с одними только домыслами не попрешь…» – ухмыльнулся молодой человек и резко рванул дверь на себя. Только последняя не спешила поддаваться и, противно скрипя и постанывая, будто докучливая старуха, открылась всего лишь наполовину и замолчала. Кое-как протиснувшись в дверной проем, Алексей решительно шагнул в дымный полумрак питейного заведения.

«Пивной зал» совсем не соответствовал своему названию.

Во-первых, какой же это зал, если помещение маленькое, тесное, с низким, кое-где просевшим потолком.

Во-вторых, какой же он пивной, если вместо пива посетителям наливали какую-то липкую ядовитую жидкость, пахнущую уриной и обладающую вкусом, отдаленно напоминающим вкус пива.

Исходя из этого, в народе сие заведение было известно под иным, более подходящим, наименованием, кстати, именно оно и красовалось над дверью: «Г:::вно::::ал», из которого как бы по случайности выпали две общеизвестных буквы.

Несмотря на разгар рабочего дня, в прокуренном зале было достаточно многолюдно и оживленно. Прежде чем предпринять какие либо действия или просто принять, Катин обстоятельно огляделся. За грязными столиками сидели незнакомые ему люди. Завсегдатаи, как правило, собирались гораздо позднее часиков в шесть вечера. Закончив трудовой день, простые российские работяги спешили расслабиться от насущных проблем. Пропив утаенную от жены заначку, типичные представители рабочего класса обречено расходились по ненавистным, реже навистным домам. Там их поджидали новые проблемы и неприятности, кои неизменно начинались сразу же за порогом родного дома. Они вырастали перед ними в женском обличии: чаще рассерженной супруги; реже бранчивой тещи; и совсем уж редко в образе любящей матери, озабоченной долгим отсутствием ее нерадивого чада.

Тщетно всматриваясь в хмельной сумрак, Алексей с большим трудом разглядел озабоченного Петюшку, сидящего в дальнем углу зала за качающимся столиком рядом с каким-то краснощеким кривогубым пузаном.

Петюшка – проспиртованная душа этого питейного заведения, вот уже битых полчаса безрезультатно охмурял своего индифферентного вида собеседника. Но, похоже, эта оплывшая жиром крепость была непреступна, о чем можно было судить по квашеному выражению кислой физиономии Петюшки. Угощать изрядно надоевшего прощелыгу этот VIP субъект совсем не собирался.

Увидев вошедшего Алексея, неудачливый пройдоха оставил брюхана в покое и радостно поспешил навстречу.

– Ну, наконец-то, что у тебя там, на дежурстве все погорело, чего это ты так припозднился? Я уже чуть было не окочурился, покудова тебя дождался. Этот сранный питух нисколько не намеревался впихиваться в мое положение… – пролепетал старичок-невеличок и, приблизившись на расстояние, недосягаемое для кулачищев Алексея, нерешительно предложил:

– Может быть, засядем где-нибудь… шибчей…

Молодой человек скроил недовольную физиономию, будто бы у него сегодня было иное настроение и планы; будто бы он не спешил на всех порах с ночного дежурства на встречу с местным философом-пьянчушкой. И в ответ на предложение старика, он только нехотя кивнул головой, как бы соглашаясь с предложением, и молча направился к ближайшему, грязному столику.

– Ну, как? – проронил Катин, усевшись.

– Чего как? – боязливо поинтересовался Петюшка, неуверенно опускаясь на обшарпанный стул.

– Да так…

Но этот перенасыщенный информацией немногословный разговор был прерван на самом интересном месте, дело в том, что к нашим полемистам подошло, нет! подвалило огромадное официантино в брюках, непонятно какого пола (унисекс, как сейчас модно выражевываться). Длинные прямые волосы существа были небрежно собранны в косичку, многочисленные серебряные сережки, как опята облепившие мочку немытого уха, весело позвякивающие при хождении, тускло сверкали в полумраке подвала, а немного узковатые и нагловатые глаза были подкрашены не то тенями, не то чьими-то весомыми кулаками.

Подойдя к столику, официанто осторожно осведомилось гнусавым басом:

– Чо бум?

– Два… – начал было Алексей, но, как бы случайно увидев Петюшку, который аж привстал, чтобы его не забыли, заказал:

– Три… И без селедки. Она все равно тухлая.

– Не надо ля-ля… – попыталось возразить официанто, но, встретившись с тяжелым взглядом Алексея, сразу же прекратило прения, вовремя вспомнив о невыдержанном характере постоянного заседателя пивного зала.

Когда это чудо российско-советского общепита проходило мимо Петюшки, старик незаметно поманил его пальцем и что-то нашептал на ухо. Официант только усмехнулся в ответ и безучастно произнес:

– Ну, дык, ладно…

– Так о чем ты мне хочешь поведать, Петюшка? – закуривая сигарету, как бы промежду прочим, поинтересовался Катин.

– А хрен его знат… – пожал плечами старик. Хотя, извините за наглую ложь, дело в том, что плеч у Петюшки, как и многого другого не было. И вообще было не понятно, каким образом держалась душонка в этом обтянутом морщинистой кожей скелете, и была ли она вообще. Маленький, подвижный Петюшка вальяжно откинулся на спинку стула и, изобразив прямо-таки царский жест костлявой, трясущейся с бодуна рукой, полюбопытствовал:

– И де вы сёдня боролись с Геенной Огненной?

Сделав еще один царский жест, который означал все тоже – он хотел курить, Петюшка сник. Но Алексей, и в тот раз, проигнорировал его закодированную просьбу.

Вскоре официант принес пиво и селедку…

– Но я же просил!!!

– Заказано, – не без страха ответил работник общепита и боком, боком попытался улизнуть.

– То есть как это? – возмутился Катин и привстал.

– Да я…

– Леша… Леша… – заерзал на стуле Петюшка, – это я его попросил, жрать хотца…

Алексей перевесился через стол и, схватив Петюшку за грудки, нанес ему сокрушительной силы удар. Мужичок, визжа, как недорезанный поросенок, перелетел через стул и грохнулся на спину в узком проходе у соседнего столика, едва не сбив с ног официанта.

Едва очухавшись, Петюшка на четвереньках подполз к столику и, пустив жалостливую слезу, стал плаксивым голосом молить Катина о снисхождении.

– Ладно, уж… Только убери ее с моих глаз, а когда я уйду, похаваешь.

Обрадованный Петюшка смахнул селедку вместе с двумя черствыми, заплесневелыми кусками хлеба в какую-то засаленную авоську и осторожно присел на краешек стула, жалобно глядя, как Алексей попивает пиво. Потрогав левый глаз, под которым уже распускался сиреневый цветок с экзотическим названием «фингал», невинная «жертва террора» притихла, и пить свое пиво пока не отваживалась.

– Петюшка, а скажи мне, что такое, по-твоему, жизнь?

– Жизень?.. – мужичек наморщил и, без того сморщенный, узенький лобишко… – Да как тебе сказать…

Петюшка кивнул на пивную кружку, демонстративно глотая слюну.

– Пей, хрен с тобой…

Жадно отпив несколько глотков, старик заулыбался, и начал философствовать:

– Видишь ли, жизень – это, что-то навроде огромной цепи. Кому, значитца, украшение, а кому и кандалы. А мы, надо полагать, навроде звеньев у ейной. Деды наши да отцы – это, так сказать, начальные звенья, а уж детки, там, значитца, да внуки всяческие – это последующие, стал быть. На стыке, значитца, мы нарождаемся, на стыке и помираем.

– А после смерти что?

– Опосля што ли? – Петюшка еще отпил несколько глотков и, взяв кружку в руки, снова откинулся на спинку и начал качаться на задних ножках стула. – А снова жизня…

– То есть как это? – изобразил удивление Алексей, подвигая вторую кружку ближе к Петюшке.

«Философ» спросил взглядом: «Мене?» и, получив утвердительный ответ, продолжил свои размышления:

– Звено-то оно, почти круглое, так вот мы и бегаем по кругу, равно лошади по цирковой арене. Наша Вселенная тоже, может быть, представляет из себя кольцо. Ну шо таке бесконечность? Жутко даже вообразить, да и чижало. А ежели пораскинуть умишком, это незатейливое кольцо. Вселенная замкнута на самою себя, ни те начала, ни те конца, однозначно, слово – бесконечность.

Так и бытие – это нескончаемая цепь с круглыми звеньями или сцепленными меж собой листами Мёбиуса…

– Ты даже Мёбиуса знаешь! – приподнял от удивления бровь Катин и полюбопытствовал:

– И что в следующей жизни опять все будет так же, как и в предыдущей?

– Нет, на кой ляд же всё, – отозвался Петюшка, переливая пиво из катинской кружки в свою. – В цельном все не совсем так, а можа и вовсе не так. Но кое-что, поди, и воссоздается, ты неужто не примечал этого.

– Ну, замечал нечто похожее… А скажи мне, горе мое луковое, неужели и в следующей жизни ты опять будешь такой же, как сейчас, свиньею? Ежели ты и раньше был ею, то, признайся, не надоело тебе шута из себя корчить да объедки с барского стола подбирать.