Сергей Чернов – Это я, Катрина (страница 6)

Впереди нас главная ударная сила лейб-гвардии — Артём Дёмин и его ближайший конкурент Миша Анисимов. Оба играют гирями на загляденье. Лица такие непробиваемые, что встречные сами быстренько жмутся к стенке. Хотя мы не наглеем: коридор достаточно широк, а мы идём по правой стороне. Сзади топает Дима со своей папочкой.

Полчаса назад.

— И-и-и-и! — не удержалась от визга, завидев Ледяную.

Свита с улыбками наблюдает за нашими обнимашками. Грымза мрачно зыркает из своего угла.

Это только свита! Выглянув в окно, машу обеими руками. Пришли все. И радостные лица свои не забыли, молодцы!

Мне приносят полный баул гостинцев. И кое-какие учебники. Я переодеваюсь, потом оставляю Гризли в номере с жёсткими инструкциями:

— Соседка у меня полный швах. Злобная курва. Запросто нагадит мне, пока нас нет. Если что, не стесняйся применять силу. К моему месту её не подпускай. На пол и возраст внимания не обращай. Это ведьма, а они вне человеческих категорий.

Грымзу привычно перекашивает, но под внимательными взглядами моих друзей она почти молчит. Для всех поясняю:

— Подлая тварь недавно макнула мою зубную щётку в унитаз…

Всеобщие взгляды на грымзу становятся совсем неласковыми. Парни даже делают шаг в её сторону. Ведьма сжимается и посверкивает непримиримыми глазёнками. Взгляда Ледяной не выдерживает, отворачивается.

— … но я вовремя засекла. Так что ждать от неё можно чего угодно. Гри-Гри, можешь апельсинчик скушать, а то мне будет трудно всё съесть.

Всё это позади, а пока мы выходим на лестницу. Подмигиваю застывшему на пролёте выше Виктору Ивановичу. Смешно у него лицо вытянулось. Не удержалась и показала язык. Ледяная его даже не заметила, как нормальные люди не замечают неодушевлённые предметы.

Через четверть часа после небольшого променада оккупируем одну из скамеек. Меня ввели в курс дела, и я с места в карьер громко выражаю своё возмущение по поводу умения своих одноклассников находить неровности на идеально гладком катке:

— Как можно не понять такой элементарной вещи? А ещё будущая интеллектуальная элита! Неужели непонятно, что Вика вовсе не против отмены. Это вообще не вопрос! Главное — это процедура!

— Это ты не понимаешь, — возражает Дима и после моего взгляда добавляет: — Ваше Высочество. Мы даже формально не хотим идти против королевы.

О как! На обдумывание у меня больше нескольких секунд нет. Вика заводит глаза к небу.

— Тогда из-за вашего комплекса мы в патовой ситуации. Её Величеству просто нельзя отменять собственный указ. Это очень нехороший прецедент, — приходится объяснять почему: — Все узнают, что королева в любой момент может отменить собственное распоряжение. Какое-то из них может не понравиться администрации лицея. Директор может вызвать Вику к себе и надавить. Резон обыкновенный — ты же можешь!

— Его Величеству так просто руки не выкрутишь, — ответствовали мне.

— А к чему ей такая нервотрёпка? Начнут уговаривать через родителей, подключатся хором учителя, и она попадёт под тотальный пресс. Зачем нам война, если есть возможность победить без неё?

Вздыхают. И хочется, и колется.

— Ладно, — нахожу вариант, поглядим, что скажут. — Устроим маленький дворцовый переворот. Я, принцесса, Дана Великолепная, вынесу на общее рассмотрение данный вопрос. Её Величество под протокол воздержится от обсуждения и голосования. Так вас устроит?

Мальчишки переглядываются. Улавливаю в глазах некоторых облегчение, у кого-то сомнение, что уже лучше тоскливой безнадёжности.

— Так выноси, — предлагает Дима.

— И выношу, — легко соглашаюсь и спохватываюсь: — Эй, придержи коней! У меня сценария нет. Нет сценария — нет номера, нет номера — нет смысла огород городить.

На том содержательная часть нашей встречи завершается. На самом деле мне придётся готовить два варианта нашего выступления. Первый, более вероятный, на случай, когда моё участие будет минимальным или совсем на сцене не появлюсь. Второй — если быстро выздоровею, успею восстановиться и отрепетировать парный номер. Внатяжку, но такое возможно.

У нас с Викой перед расставанием есть минутка, чтобы распрощаться индивидуально. Ребята деликатно стоят поодаль.

— Надо же… — кручу головой в удивлении. — Никогда бы не подумала, что преданность подданных может помешать управлять ими.

— Вот они, королевские трудности, — Ледяная целует меня в щёку на прощание.

Несмотря на её прозвище, губы у неё тёплые.

16 сентября, понедельник, время 12:35.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Столовая.

Пейзаж за окном радует взор бушующими красками. Осень в режиме бабьего лета щедро раскрасила парковый лес. И не забыла подвалить работы дворникам, которым приходится мести дорожки каждый день.

Перевожу взгляд на тарелку со скудной порцией винегрета. Зрелище не вдохновляет. Хорошо хоть компот оставили и фрукты разрешили. Те, которыми меня одноклассники снабдили. Поэтому компот пойдёт в компании с грушей довольно грозного размера.

Я не огорчаюсь, я собрана и готова к бою. Только поле битвы — собственный организм, полководец — мой лечащий врач. Он подбил меня на решительный шаг: окунуться ненадолго в режим частичного голодания. Сегодня битва началась. Ужина я лишена начисто, только перед сном мне разрешили пару яблок или груш. Завтра не буду есть совсем, только воду пить. Вечером дадут что-то лёгкое и немного. Послезавтра — урезанные наполовину порции и через два дня осторожно возвращаюсь в прежний режим питания.

Лечащий врач Литовкин считает, что такая встряска может мне помочь. Посмотрим. А вот и он!

— Как настроение? Боевое? — с сочувствующей улыбкой глядит на мой обед.

— У меня другого не бывает, — приступаю к винегрету, изо всех стараясь не накинуться на него и не проглотить разом.

— Правильно, — одобряет врач. — И помни: твоё чувство голода — мощное лекарство. Голод сейчас — твой союзник.

Стараюсь не торопиться, но за время обмена фразами половина порции исчезает. Словно само всё испаряется, а я не виноватая. Недовольно жаждущий продолжения аппетит заглушается компотом и обманывается грушей.

— Поела?

Вопрос риторический, поэтому, угукнув, встаю и собираю посуду. Литовкин ждёт на выходе.

— Дана, не очень приятное дело. Что у вас там с соседкой произошло?

— О, она всё-таки жалобу написала?

Мужчина вздыхает:

— Если бы только нам. Пойдём к завотделением, он нас уже ждёт.

Оглядываюсь по сторонам. Теодоровна ушла на обед первой, но что-то я её уже не вижу.

— Извините, ДмитрьРоманович, но надолго оставлять без присмотра мою соседку нельзя. Я ей не доверяю, мало ли что она сотворит.

— За это можешь не волноваться, — сочувственно улыбается мужчина. — Она уже там.

После неторопливого шествия по коридору оказываемся у двери с надписью, извещающей, что данным терапевтическим отделением заведует Шашков М. М.

— Как зовут этого достойного человека по фамилии Шашков?

— Михал Михалыч.

Все вводные получены? Посмотрим. Захожу в заботливо распахнутую передо мной дверь.

— Вот она, паскудница!

Вопли мегеры давно привыкла игнорировать. Однако по вильнувшим взглядам двух из трёх мужчин кое-что понимаю. Один из мужчин, сверкнув обширной залысиной, кидает на Теодоровну острый короткий взгляд. Мегера тут же затыкается, но вид продолжает держать торжествующий.

Ведьма подставилась. И подставится ещё, к гадалке не ходи. Грех это не использовать. Демонстративно и медленно достаю телефон, включаю режим записи и укладываю в нагрудный карман.

Лысый, сидящий на главном месте, хмыкает и упирается в меня кинжальным взглядом. Немедленно прихожу к выводу, что он — первая скрипка в собранном оркестре. Вернее дирижёр.

— И вам здравствовать… мадам, — с умильностью в голосе переборщить не боюсь, кашу маслом не испортишь.

Лысый, взглядом и неубедительным по виду телосложением напоминающий остро заточенный клинок, морщится с досадой. Значит, приветствие удалось. Хвалю себя за то, что не стала называть соседку по имени. Мне это ещё пригодится. В серьёзной игре даже маленький штрих важен.

Это же разбирательство по жалобе старой ведьмы. Мной ожидаемое и даже подготовленное. Проиграть в таких обстоятельствах просто позорно, поэтому надо быть крайне внимательной. Но я постараюсь не затягивать. Любимый стиль Катрины — удар молнии, затем вдумчивое добивание. Или быстрый отход, если враг успевает с резервами.

Кстати, мне до сих пор не предложили стул. Скрупулёзно коплю промахи противника. Противников. Судя по всему, они — единая команда, только Дмитрий Романович, сидящий в сторонке, там же и находится. В стороне.

— Куда я могу присесть? — спрашиваю приветливо и оглядываюсь в поисках самого удобного места. Надо разобраться, просто забыли или намеренно ставят в позицию заранее виноватого.

— Постоишь, — холодно бросает лысый, взгляд становится пронзающим, как копьё.

Так. Значит, целенаправленно вынуждают меня стоять. Ну-ну…

— Молчанова, — начинает полноватый мужчина слева от лысого, — мы получили на вас жалобу от уважаемой Анны Теодоровны…