Сергей Чернов – Это я, Катрина (страница 7)
О, момент нельзя пропускать!
— О-у, мою соседку по палате зовут Анна Теодоровна? — расцветаю в улыбке. — Спасибо огромное! Дело в том, что за неделю совместного проживания она так и не удосужилась представиться. Спасибо, теперь буду знать.
Литовкин сумел не улыбнуться, но в глазах веселье мелькнуло. Полненький теряется, но под ободряющим или, лучше сказать, подстёгивающим взглядом лысого продолжает:
— К-х-м, Анна Теодоровна утверждает, что вы совершили по отношению к ней грязную гадость. Что вы можете сказать по этому поводу?
О, у меня есть что сказать! Сейчас и скажу:
— По этому поводу могу сказать только одно слово — клевета…
— Вот мерзавка! — не выдерживает ведьма, но тут же снова затыкается, попадая под всеобщий фокус внимания. Предостерегающего внимания.
— Но разговаривать с вами на эту тему я не собираюсь. А собираюсь я подать иск в суд за попытку нанесения мне вреда. Физического и морального. Сегодня же проконсультируюсь с юристом, мне представляется, в имперском уголовном кодексе найдётся соответствующая статья.
— Молчанова, вы не можете… — возражает полненький, но не знает, как продолжить и я немедленно вклиниваюсь:
— Разговаривать с вами — себя не уважать. Вы не представились, — загибаю первый палец. — По табличке на двери я знаю, что кто-то из вас Шашков М. М. Дмитрий Романович меня любезно просветил, что завотделением зовут Михал Михалыч. Но кто это из вас троих, я не знаю.
Мужчины переглядываются. Вряд ли смущаются, себе человек готов простить намного больше, чем окружающим. Но от осознания своего промаха откреститься не удастся. Не позволю.
— Вы не позволили мне сесть. А я, если вы не успели заметить, всё-таки дама…
Мегера презрительно фыркает. На неё уже не смотрят. Наверное, устали.
— … какая-никакая. Плюс, если вы забыли, где находитесь, — сказать врачам на работе, что они забыли, где трудятся, ход сильный, браво мне, — я напомню. Я — пациентка. В данный момент прохожу курс интенсивной терапии, то есть априори мой организм ослаблен. Поэтому ваше намерение оставить меня стоять имеет отчётливый оттенок садизма.
Вторым аргументом, зафиксированным уже указательным пальцем, мне удаётся их серьёзно достать. Двое из мужчин по обеим сторонам лысого слегка багровеют и отводят глаза. Обвинение врачей в садизме — сильный ход, тем более основания есть. Надеюсь, они не забыли, что разговор пишется.
— Ещё один момент. Если мне предъявляют какое-то обвинение, то почему рядом со мной нет взрослого, защищающего мои права? Кого-то из родителей или педагога. Факт, что я — несовершеннолетняя, вам прекрасно известен, — загибаю третий палец.
Как интересно получается! После последнего выстрела мне приходит в голову забавная ассоциация. Это стая гиен. Присутствие старой доминирующей самки завершает образ врага.
Насчёт своего несовершеннолетия удачно вспомнила. Все административные действия в их отношении имперскими законами строго регламентированы. Поворачиваюсь и ухожу. Враг повержен, и мне фиолетово, дошёл сей факт до него или нет.
— Подожди, Дана, — лысый говорит мне уже в спину. — Я — Алхоян Сергей Тигранович, непосредственный начальник твоего отца…
Глава 4
Выход из кризиса
16 сентября, понедельник, время 13:15.
Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».
Кабинет заведующего терапевтическим отделением.
Вот это поворот! Останавливаюсь. Но пока не оборачиваюсь. Мне надо прогнать новую вводную.
Сергея Тиграновича заочно знаю. Папочка рассказывал. Третий или даже второй человек в иерархии ордена. Они тогда с моей помощью загнали в угол министерство образования и протащили всё-таки свой огромный контракт. По идее, он на меня молиться должен. Я же им подыграла!
Ну ладно, всем нам подыграла, я тоже член клана. Но надо помнить: чем выше положение, тем больше бонусы.
Медленно поворачиваюсь обратно.
— Анна Теодоровна — моя мать, — продолжает лысый, то есть Алхоян.
Упс-с! Новое дело! Я попала? Как посмотреть, ведь налицо личная заинтересованность в разбирательстве! А это минус — и вовсе не мне.
— Она чуть ли не в пять раз тебя старше, Дана, — не останавливается Тигранович. — И я ясно вижу твоё неуважение к её возрасту. Прошу заметить, весьма почтенному.
В самом деле? Тигранович в заочной форме мне внушал намного больше уважения, чем сейчас. Родственные чувства мешают? А мне какая разница? Он сейчас противник, и не я его на эту роль приглашала. Он сам ко мне пришёл.
— И в чём же вы увидели моё неуважение к её возрасту, Сергей Тигранович? — едкость моего голоса действует неожиданным образом.
Два медика по его бокам как-то испуганно съёживаются.
— Разве это я сказала «паскудница» и «мерзавка»? Вы слышали от меня хоть одно слово хулы в адрес Анны Теодоровны?
— Да ты постоянно меня оскорбляешь! — взвывает мегера и вдруг замечает тяжёлый взгляд сына.
Внушает. Не всякий мужчина, да ещё исповедующий культ старших, способен одним взглядом поставить мать на место.
— Мы не об этом говорим, уважаемая Анна Теодоровна, — от моего неумеренно сладкого голоса её перекашивает в который раз. — Мы выясняем, где Сергей Тигранович увидел неуважение собственными глазами. Я ведь правильно вас поняла, Сергей Тигранович?
— В присутствии посторонних ты ведёшь себя прилично, — признаёт, а куда ему деваться? — Но я наслушался про тебя и вижу, что это правда.
Кажется, им что-то удаётся. Они сумели меня притормозить и втянуть в пустопорожнюю дискуссию, не имеющую отношения к делу. Пора этот цирк заканчивать.
— Сергей Тигранович, то, что вы начальник моего отца и сын Анны Теодоровны, разве отменяет мои претензии? Как-то оправдывает ваше судилище, где меня оскорбляют и даже не разрешают сесть?
Маленькая пауза, чтобы вспомнили, в какой вонючей луже они сидят. Свита вокруг Алхояна снова ёжится.
— Наоборот, ваша явная ангажированность в разбирательстве — моя четвёртая претензия. У меня по распорядку дня — тихий час. Вот я и ухожу к себе. Всё. Больше я с вами разговаривать не собираюсь, — поворачиваюсь к Литовкину: — И Анну Теодоровну выселяйте из моей палаты. Мне надоело чувствовать себя в лечебнице, как на поле боя. Если через четверть часа вопрос не будет решён, выброшу её вещи в коридор.
Кабинет заведующего.
Дверь хлопнула совсем негромко, но полный мужчина, который и являлся завотделением Шашковым М. М., слегка вздрогнул.
— Я тоже пойду, Михал Михалыч, — Литовкин встал. — Надо решать вопрос с расселением, я правильно понял?
— Вы пойдёте на поводу у этой мелкой дряни? — прошипела Анна Теодоровна.
— А вы хотите остаться с Молчановой наедине? — врач глядел с нескрываемым интересом.
— Кстати, а почему моей матери не предоставили индивидуальную ВИП-палату? — Алхоян посмотрел на Шашкова очень требовательно. — Они все заняты?
Но ему пришлось снова повернуться к матери после ответа. Та поджимает губы.
— Анна Теодоровна отказалась от одиночного номера, — тон заведующего был извиняющимся. — Сказала, что ей там скучно.
Литовкин, поняв, что вопрос решён, удаляется. «А то мало ли что», — думает он. Кажется, эта оторва вполне способна выбросить вещи старой клюшки в коридор. Как-то её не очень впечатлил Сергей Тигранович, от которого всех тут в дрожь бросает.
17 сентября, вторник, время 09:20.
Лицей, кабинет математики.
Ледяная королева.
Сосредоточенно смотрю и в учебник, и на доску, которую Аполлинариевна расписывает формулами. Интегралы. Пока ничего страшного, всего лишь площадь криволинейной трапеции, но я заглянула дальше. Дальше нас ждёт ужас. Мои математические способности мне в помощь. Без них давно бы утонула.
Шум сзади на среднем ряду. Оглядываюсь. Ссор и драк между своими мы не допускаем. Их нет, но вот пошалить и потолкаться — как их от этого удержишь? Да и не надо. Лишь бы границу не пересекали. Особенно на уроках.
Шум обрывается, снова утыкаюсь взглядом на доску. Избалованная нашей жёсткой дисциплиной математичка, даже не потрудившись оглянуться, наскрипела мелом ещё одну формулу. Вот ещё новость! Появился какой-то «dx» и разъяснений, что это за зверь, нет.
О хосподи! Когда же Дана выздоровеет⁈
18 сентября, среда, время 09:30.
Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».
Это полный писец! Долбануться можно! Шиплю, как змея, вернее, как покинувшая меня достославная Анна Теодоровна. Сработал метод Литовкина, будь он неладен!
От начавшего выступать по утрам налёта на языке и даже губах легко избавиться с помощью зубной щётки. Но такого не ожидала. При справлении малой нужды чувствую, будто вместо ненужной организму и привычной жидкости исторгаю из себя кислоту. Не самую слабую, защити меня Луна.
У-у-й! Выпрямляюсь со стоном. Надо быстро промыть… а, нет! Ищу глазами какую-нибудь посуду, и она здесь есть. С клиентов заведения принято брать налог в подобной форме. Цепляю пластиковую баночку, прилаживаюсь. Со стоном выдавливаю из себя несколько капель. Цвет такой, что смотреть не хочется.
Только после этого бросаюсь к спасительному крану с водой и вооружаюсь салфеткой.
Добираюсь до вожделенной кровати и осторожно валюсь на неё. На завтрак могу не идти. А что могу? Закидываю руку назад, нащупываю на тумбе листок. Ага, сегодня утром можно употребить пару яблок или груш. Разрешен стакан томатного сока.