Сергей Черепанов – Рыба моей мечты (страница 2)

Со мною так: приехал из Киева даже допустим в Полтаву, бросил вещи в гостинице, вышел – и будто с разбегу – в воду, в иное вещество времени, в замедление жизни. И взоры, и улыбки тут дольше, и размышления, и ответы проще и короче. Я знаю, мне полезна неторопливость, и кисель я люблю больше, чем компот, и на вечерний клев меня уже тянет не меньше, чем на раннюю зорьку.

Наверное, поэтому я не люблю мегаполисы, – за толпу, за обгоняющий тебя поток, в котором и тот, кто толкнул тебя, им же и увлечен, и не успевает извиниться, – а чего, в сущности, извиняться, если и с ним точно также…

В Рачки я приезжаю обычно на выходные, прибываю, как поезд, переполненный суетой. А что делать – привык, и давно уже не печалюсь, что живу торопливо, поверхностно, разбрасываясь, растрачивая себя на мелочи, на какую-то ерунду. Первый день, – суббота, – уходит на то, чтобы выдохнуть, осмотреться, справиться с метушней «воспоминаний и предприятий», и все ж совладать до конца не удается, я засыпаю рано и просыпаюсь среди ночи, и лежу, вычеркивая, вымарывая из сознания, выталкивая в черноту все ненужное, злое, городское… И засыпаю под утро, засыпаю в ожидании того, как по запотевшим предрассветным стеклам ударит:

– Васиным басом, – —и повторится еще раз, призывая меня на рыбу. – РибакипідйОм!  РибакипідйОм!

И я бегу, доглатывая кефир, вскакиваю в штаны, перепоясанные цветным халатным пояском, – сколько раз собирался поменять на нормальный, но уже не сейчас, утренние секунды бесценны, – и вот все: удочки, стульчик, мастырка, червяки, капелюх. По дороге подбираю пару яблок.

А Василь уже ждет, чекає біля велосипеда. І замість поясу у нього мотузка, теж, мабуть, від матусіного халату.

Что было до Рачков? Игра «Рыболов» с железноносыми картонными рыбками и палочкой с магнитом на веревке? Или просто палка-веревка-лужа? Нет, была одна рыбка, то есть Рыба, пойманная на настоящую – папину удочку на Десне, под Остром – я помню и место – под ивою, и берег, крутенький – я боялся упасть в быструю реку, и саму рыбу, большую, блестящую, из чистого серебра…

Рачки научили меня всему: и обжимать клыками грузило и откусывать леску, и перетирать горох с манкою на мастирку на постном масле, недоваривать картошку и аккуратно вырезать из нее бело-лунные шарики для , подчищая, снимая ножичком еще чуток, еще капочку, бережно и любовно; любить макуху, нюхать , ловить для (кузнечиков на голавля); и не бояться непогоды, не откладывать, не просыпать, ждать, когда под окнами загудит Васино задудит на низких колокольных нотах, и уже кефир застряёт в горле, и ты хватаешь все (главное – не забыть червяки) и идешь, торопишься, спешишь, не успевая за ним, роняя то стульчик, то , то цепляя удочками за ветки; и выбирать место, и обустраивать его, насаживать червяка через рот, а  – обязательно по два; а еще – ловить, когда ветер, отличая поклевки, менять глубину , забрасывать , и тянуть, тянуть-вытягивать, давая непременно ему или ей хлебнуть воздуха, и не забывать дома подсаку, иначе «о-о!», и перекладывать пойманную лопухом и крапивой, и нести, нести, намеренно утяжеляя – отставляя руку с кульком… И отвечать на риторический вопрос негромко и с достоинством: коропів опариша коників окленя «РибакипідйОм!», капелюха опаришей п плавка за течією  – Небагато, але є…. о

«Эхолот», «глушить», «электрохватка» и «браконьер» – звучит для меня как «союз советских социалистических республик»; и это тоже благодаря им.

Меня пытались, и не раз, научить , то есть ловить руками, то есть ходить с  (топтухой), ставить сети и вынимать, выпутывая рыбу и раков, ставить ятеры, не забывая – куда, и доставать их крюком, ловить сома, , а также щуку и вообще хищника, хоть какого, на гнущийся спиннинг. Они честно пытались, но, увы… печерувати бовтати, ругелей окленя, коропів

Зато слушать байки, – я уже научился сам и даже могу консультировать… , прислухаючись до людей, до річки

Они —мои соседи, Данилыч и Вася – батько и сын.

Наша хата – фасадом на восток и на выгон. Данильчина, как выйти – налево, а Опришкова – направо. Но когда ходили к ним за водой, – а у нас до своей так и не дорылись: то бурили не там, а то замуливалась, – говорили: «Сходи-ка за водой то есть налево, илиПринеси-ка водички то есть направо. Потому как хозяйки тамИ там и там колодцы, водичка вкусная, безо всякого запаха. Однако же чаще мы ходили все-таки , и детей посылали туда, а не направо, особенно, когдазаходила к нам и сообщала, что Вовчика отпустили и он должен со дня на день вернуться, и не было в ее словах радости, а было тоска и безысходность. И мы тоже вздыхали, и крепче запирали на ночь двери, а изнутри у двери ставили или монтировку – ежели  – пригрозить, а если понадобится, то и отбиться. Справедливости ради надо сказать, что до крови у нас, слава богу, ни разу не дошло, но и дружбы и соседства не получалось, и хотя все Опришки – и батько и сыновья – тоже рыбалку понимали, за наукой я ходил налево, , то есть, конечно, не к ней, а к ее мужу и сыну. до Петрівни», « од Яківни»,  – а у нас кажуть – господині – Баби Гані – Ганна Петрівна та Ганна Яківна. до Петрівни Яківна  кийка «білка нападе» до Петрівни

А все началось с того похода з И если вы не знаете, что это такое, даже и лучше, я ведь тоже, когда пускался на дебют, не знал, что и в хоккейные ворота тоже можно ловить, было бы что… ругелею.

Хату мы достраивали сами. Завезли кирпич, тысяч около восьми. Выгружали и носили всем семейством, а все одно с непривычки – тяжко: ноги-спина гудят, кожа на ладонях горит, стертая и под рукавицами. А Василь, наш сосед, зашел и помог. И позвал на рыбу, « якщо я хочу, звісно: Михайло з синами з ругелею іде… Бовтати».

Что такое «» я представлял слабо, и наутро пришел к Васе, как положено рыбаку, с удочками и складным стульчиком, в штормовке, джинсах, резиновых сапогах и широкополой панаме, но Василь сказал, что И я натянул спортивные штаны, куцые и «подстреленные», из которых вырос еще в школе, с дырками на коленях и штрипками внизу, одна – разорвана, и вторая выше щиколотки; батину армейскую рубашку, в которой таскал вчера кирпичи, остроносые модельные штиблеты с выпускного и носовой платок, завязанный на четыре узла. Я был полон надежд, ладони горели и Вася, оглядев меня, сказал: бовтати «вудки зайві, і краще було б якійсь непотрібні штані – і на ноги щось зовсім старе, щоб не жаліти.»

– О, так краще. Вся риба буде наша.

На пятом часу тяганий «ворот» по протокам, мокрый и грязный по горло, измученный и рекой, и солнцем, и слепнями, – я возненавидел и проклинал все: и скользкие штиблеты, пудовые от грязи, и платочек с головы, утерянный где-то, и ругелю, и рыбу, которой было так мало в каждой попытке, что мы еле-еле насобирали два мешочка: один с совсем мелкой, а другой – правда, крупнее, но всего, может, килограммов пять, – то есть – по кило на брата…

Устали все, и старшие, и хлопцы-подростки, но шли, и каждый раз глаза у них загорались, когда из подымаемой ругели уже проглядывало, что там, а когда взяли щучку, , Михайло сказал: грамів на триста

– Хоча б кіла за два на нос…

– Так, було б непогано, – підтримав Василь.

И они пошли уверенней, а я прикинул, поделил-помножил, – это что ж, еще часа четыре, как минимум? – а куда деваться – я ковылял за ними, более всего презирая себя, неспособного, непривычного ни к кирпичам, ни к полю, ни к чему, кроме расчетов среднечасовой производительности труда и планов по вылову… О перерыве на обед никто и не думал, я плелся последним, Василь и Михайло несли ругелю, хлопцы , а мне доверили мешки с рыбой, пополнявшиеся, надо сказать, веселее, и я, переложив оба мешка в левую руку, правой, за отсутствием хвоста лупил слепней, и шел следом за ними водою, где по колено в воде, где по пояс, и вдруг заметил, что несу один мешок, второго не было… бовтали

С мелкою – вот он, а с крупной – не было… Я оглянулся вокруг, и наверное, что-то такое вскрикнул, бо восьмеро глаз обернулись на меня, постепенно понимая: в руке у меня только один мешок, и…  той

– – выдохнул Вася и они, бросив ругелю, двинулись восьминого ко мне, но не убили, а пройдя насквозь, стали шарить по дну, ногами-руками, и ничего не было, ничего… Они дошли до поворота и повернули, снова взглянув на меня, обратно, и солнце, сверкнув из темной и жирной воды, тоже, мол, как тут найдешь, в этой каламути… Кому ж доверили… Э-э… Впустив?!

– Ну что вам сказать? Я стоял… – «оплеванный», нет, берите выше…, или точней сказать – ниже… Не знаю… были ли у меня в жизни более позорные моменты? Когда коришь себя, ? Считая себя каким-то мусором? сором? Наверное, были. Но тут добавилось что-то еще, будто подвел я не только себя, и не Васю, и даже не всех «», а больше, может быть – Реку? Рыбу?.. вважаючи за непотріб городських

Что тут скажешь? Однажды, говорят, великий Амвросий Бучма без единого слова целых одиннадцать минут изображал унижение, стыд и боль – и зал плакал вместе с ним. Наверное, и мне, повествуя, следовало бы держать и держать эту позорную паузу, но читатель не виноват.

Короче, Вася меня спас. Нашел. Когда те уже, не глядя на меня, полезли на берег:

– – нащупал ногой… и достал, поднял. Кажись…