Сергей Чебаненко – Лунное сердце - собачий хвост (страница 57)

- Поздравляю всех! - снова заливается смехом Иван. - Мало того, что мы первыми из людей были на Венере и Марсе, мы еще и стали первыми путешественниками во времени! “Временщиками”!

Мы дружно смеемся над шуткой. Анечка восторженно чмокает Полякина в щеку.

- Мне кажется, уважаемая Елена Петровна, - Сергей Николаевич лукаво подмигивает Бехтеревой, - что кто-то очень скоро станет тещей!

- Ну, это мы еще посмотрим, - шутливо хмурит брови Елена Петровна, едва сдерживая улыбку. Кажется, Ванька в качестве будущего зятя ей тоже приглянулся.

Мы снова смеемся. Почти тотчас же в одном из купе, которые еще минуту назад были отделены от нас серой стеной, пространством и временем, распахивается дверь и в коридор высовывается чья-то взлохмаченная голова:

- Нельзя ли потише, граждане? Спать совершенно невозможно!

- И в самом деле, ребята, - Елена Петровна устало позевывает. - А не пора ли нам отдохнуть?

21

Но поспать в ту ночь нам так толком и не удается. Зайчонок вдруг соображает, что раз произошел обратный сдвиг по времени, то “Союз” с пилотом Чеславом Волянецким должен до сих пор быть на околоземной орбите. Планшет Ержана остался на космическом корабле, и Айгуль немедля связывается с летящим вокруг Земли “Союзом”. У Волянецкого на борту полный порядок, но уже часов восемь, как пропала связь с Землей по всем каналам. Зайчонок быстренько объясняет пилоту, что эту треть суток мы внутри “огрызка” вагона “ и, видимо, Чеслав Волянецкий на “Союзе” тоже - были вне всеобщего временного потока, а теперь вернулись обратно. У пилота крепкие нервы и хорошее воображение, и поэтому он понимает Льва Трофимовича с полуслова. Общими усилиями, из космического корабля и из вагона, мы связываемся с Центром управления полетом в Москве. В ЦУПе сначала принимают сообщение Зайчонка о досрочном возвращении двух из трех членов космического экипажа на Землю за шутку, но когда космонавт с помощью веб-камеры демонстрирует управленцам рядом с собой и Рустемовым меня, Айгуль и всех остальных членов “вагонной” космической экспедиции, в Москве начинается форменный переполох.

Переполох начинается и внутри вагона, когда по вызову Баянгожина появляются начальник поезда “ невысокий кривоногий казах в форменной синей одежде -и молоденький сотрудник полиции в темно-сером мундире, с погонами сержанта на плечах: два трупа в рабочем купе проводников “ это тоже результат нашего мистическо-космического приключения. О трупах, однако, на некоторое время забывают, поскольку хлебосольный начальник поезда, увидев одетых в скафандры космонавтов Рустемова и Зайчонка, немедленно распоряжается устроить ужин для дорогих гостей и “сопровождающих их лиц” в вагоне-ресторане. Поздний ужин оказывается очень кстати: мы все не только устали, но и хорошенько проголодались.

И только после ужина, когда мы возвращаемся в вагон, трупы Белова и Довченко куда-то уносят, а сержант полиции принимается за опрос свидетелей и составление каких-то протоколов. На это уходить еще пара часов.

Потом по командам с Земли Чеслав Волянецкий в одиночку успешно сажает “Союз” где-то на севере Казахстана, в степи под Аркалыком, а мы дружно морально поддерживаем пилота космического корабля, следя за посадкой по интернет-связи.

И только к утру, когда тьма за окном сгустилась в предрассветном ожидании, все расходятся по своим купе. Зайчонка и Рустемова устраивают на отдых в купе для проводников.

Я и Айгуль остаемся в коридоре одни. Мы стоим около окна, за которым по-прежнему несется мимо причудливая смесь из огней далеких поселков и звездных систем, объединенная в единую Вселенную. Наши лица отражаются в стекле на фоне этого совмещения земного и небесного миров.

Мягкая и теплая ладошка Айгуль вдруг ложится на мои пальцы, обхватывающие поручень у окна. Я поворачиваю голову, и мы встречаемся взглядами. В ее глазах лучатся теплота и нежность, словно далекие галактики, вспыхивают и гаснут веселые искры. Мгновение, и наши губы находят друг друга, сливаясь в первом поцелуе “ в том, который люди запоминают на всю жизнь.

Мы целуемся у окна, а за стеклом проносятся мимо звездные миры, по которым мы обязательно когда-нибудь пройдем. Там будут счастье и радость, веселье и светлая грусть, путешествия и приключения. И там будет то, что свяжет все эти вселенные в единое целое “ наша любовь.

Сын гения

1

Он проснулся внезапно и резко. Почудилось сквозь сон, что кто-то толкнул его в плечо.

Вскинулся всполошено, скосил взгляд влево. Нет никого. Да и кому быть ранним утром в комнатушке на третьем этаже грязной московской меблирашки?

Полежал расслабленно, разглядывая светлые блики на потолке.

Утро было раннее; наверное, часов пять, не больше. Уличные фонари еще горели, и окно отпечаталось на потолке трапецией с размытыми контурами.

Какой славный сон ему приснился под утро! Он с Катенькой гулял в солнечный теплый день по огромному полю, сплошь до самого горизонта покрытому высокой травой, среди которой там и сям поднимались разноцветные головки цветов. На лазурном пространстве неба ни облачка, солнышко ласкает лицо нежными лучами, весело щебечут невидимые птицы.

Они смеялись, дурачились, собрали огромный букет цветов. Вышли к речке, извилистой темно-серой лентой изгибавшейся среди полей. За рекой обнаружились белые домики какого-то села. Чуть ниже по течению дымил трубой маленький пароходик.

Катенька обхватила руками за шею, прижалась всем телом и со смехом чмокнула в губы - в одно легкое касание, нежно, так, как умела делать только она. Он обнял ее, носом зарылся в дивные волосы, пахнувшие свежим сеном, травой и цветами...

И тут его толкнули в плечо.

“Вот и все, - подумал он вяло. - Пора собираться. Нечего тянуть, если уж решился”.

Поднялся с кровати, босиком прошелся к окну по холодному дощатому полу.

Небо постепенно синело, но звезды были еще видны. Серпик Луны серебрился над крышей соседнего дома. Внизу процокала копытами лошадь - ранняя пролетка отправилась в центр Москвы.

Он налил из ведра воду в медный таз и тщательно умылся - до пояса, пофыркивая от ледяного прикосновения жидкости. Насухо вытерся свежим полотенцем.

Побрился и вымыл голову он еще с вечера, когда окончательно все решил. Теперь оставалось только причесаться.

Зажег толстую свечу на столе, металлическим гребнем расчесал вихрастые кудри, стоя перед повешенным на стене зеркалом.

Белую рубаху купил тоже намедни. Потратил последние деньги, даже на ужин уже не хватило, пришлось доедать сухую коврижку, запивая пустым кипятком. Ну, и ладно. Теперь уж все равно...

Рубашка была хороша - мягкая, свежая, ладная. В самый раз, как специально на него сшитая.

Потом надел брюки - ношенные, но вполне еще приличные, без пузырей на коленях, и стрелочки наличествуют. Сойдет.

Ботинки тоже не новые, но начищенные с вечера едва ли не до зеркального блеска. Даже щетку с ваксой не поленился взять у дворника Фомы Кузьмича.

Взглянул на иконы в правом углу комнаты. Нет, молиться сегодня не стоит. Как-то это будет не по-божески, кощунственно. А вот крестик серебряный на цепочке надеть нужно. Он же не нехристь какая-нибудь, и уходить с этого света нехристю не будет. А там уж пусть Господь сам рассудит, достоин ли Игнатий, сын Константинов, священного креста али нет.

Конвертик серенький с предсмертной запиской внутри тоже был заготовлен еще со вчерашнего дня, лежал на столе. Тут же был и наган, снаряженный шестью патронами.

“Впрочем, для моего дела хватит и одного, -невесело улыбнулся кончиками губ. - Нужно только поточнее прижать дуло к виску”.

Взял наган. Рукоять точно легла в руку. Металл холодил ладонь.

Мурашки толпой прошлись по позвоночнику. Лицо почему-то сделалось деревянным, предательски задрожали пальцы.

“Нельзя расслабляться, - решительно остановил себя. - Нужно сделать все быстро, без нюней: раз - и все”.

Глубоко вдохнул, стараясь успокоить грохотавшее сердце. Резким движением вскинул наган к правому виску, ткнул дулом в кожу перед ушной раковиной. Дернул указательным пальцем спусковую скобу.

Оглушительно щелкнуло около уха.

Мир остался прежним - утренним, тихим. Живым. Осечка?!

“Может, это судьба? - молнией сверкнула мысль. -Может, не стоит?”

“ Нет, - жестко осадил самого себя. - Нужно. Чтобы быть там вместе с Катенькой”.

Наган в пальцах ходил ходуном, но он собрался, крутанул барабан, снова упер дуло в висок.

Металлический щелчок - и тишина.

Да что же это такое? Что-то не так с патронами или, может быть, боек неисправен?

Он повертел барабан, зачем-то заглянул в темный зрачок дула.

- Не трудитесь, Игнатий Константинович, - голос с легким смешком раздался у него за спиной. - Наган стрелять не будет!

Испуганно шарахнулся, резко обернулся.

У левой стены комнаты, рядом с высоким дубовым шкафом, стоял незнакомец. На вид - лет сорок-сорок пять. Высокий, широкоплечий. Усы острыми стрелками под крупным прямым носом, в карих глазах отражается огонек свечи. Одет был странно: серебристые сапоги с голенищами едва ли не до колен, такого же цвета облегающий комбинезон с плотным валиком вокруг шеи. На голове округлый металлический шлем. Нечто, похожее на рыцарское забрало, но по виду из темного стекла, сдвинуто с глаз на лоб.

- Я преобразовал порох в патронах в обычный песок, а капсюли - в керамику, - улыбаясь, сообщил гость в серебристых одеждах.