Сергей Чебаненко – Лунное сердце - собачий хвост (страница 58)
- Вы кто? - У Игнатия мигом пересохло во рту. Комнату он перед отходом ко сну запер изнутри на засов. - Как вы сюда попали?
- Как обычно: прилетел на антиграве и прошел сквозь стену, - незнакомец лукаво прищурился. - Есть в моем арсенале такой способ перемещения. Исключительно для частных визитов.
- Понятно, - Игнатий сглотнул образовавший в горле нервный ком. - Я просто свихнулся...
- Глупости, Игнатий Константинович! Вы в своем уме, - весело фыркнув, успокоил собеседник. - С вашим душевным здоровьем все в полном порядке, можете мне поверить. Просто я действительно располагаю средствами, еще неизвестными местной науке. Почти мистическими.
- Так значит вы призрак. - Игнатий облизал губы. Сердце грохотало где-то под горлом.
- К нечистой силе я тоже не имею никакого отношения, - гость улыбнулся широко и успокаивающе. -Хотите, докажу?
Он повернулся и перекрестился на образа. Покосился на Игнатия:
- “Отче наш” читать или так поверите?
- Да кто же вы такой? - Игнатий не узнал собственного голоса - сдавленный, сиплый, испуганный.
- Чеслав Сэмюэль Воля-Волянецкий, - собеседник четко, по офицерски, дернул подбородком. - По национальности - русский, хотя в роду были и поляки, и румыны, и даже американцы. Кстати, полтора века назад в Восточной Польше земельные угодья моих сородичей
Волянецких граничили с поместьем ваших предков Циолковских. Говорят, мой прадед был даже влюблен в вашу прабабушку, но Беата, в конце концов, предпочла пойти под венец с другим...
Игнатий почувствовал дрожь во всем теле. Ноги сделались какими-то ватными.
- Ну, а по профессии я - миростроитель...
- Миростроитель, - губы Игнатия задвигались, словно сами собой. В голове заклубился туман. - Не понятно. Чем же вы занимаетесь?
- Давайте-ка присядем, Игнатий Константинович, -Волянецкий шагнул к столу, ногой пододвинул деревянный стул и уселся, положив нога на ногу.
Игнатий молча двинулся следом и опустился на табурет напротив гостя.
Как-то сразу полегчало. В голове прояснилось, хотя сердце все еще колотило в грудь тревожным колоколом.
- Миростроители строят миры. Целые вселенные самых разных миров, - сказал Волянецкий, расслабленно откинувшись на спинку стула. Рассохшаяся спинка протяжно заскрипела. - Если представить ваш мир как огромное дерево, то мы всего лишь отделяем от его ствола отдельную веточку и постепенно растим из нее полноценную ветвь. То есть, строим еще один мир, параллельный вашему в многомерном континууме. И так множество раз.
- Угу, - Игнатий смотрел на гостя остекленевшим взглядом. - Ствол и веточка, значит.
- Сейчас вы, конечно, слишком возбуждены, чтобы полностью понять и принять то, что я говорю, - Чеслав Сэмюэль вздохнул. - Но потом разберетесь. Вы же в университете штудируете математику и механику, не так ли?
- Так, - Игнатий кивнул почти машинально. - Ствол и веточка. Мы, стало быть, сейчас в веточке?
- В одной из веточек. Потом, когда-нибудь в будущем, множество ветвей составят крону. Представьте
себе Вселенную, в которой имеется огромное звездное скопление - десятки или даже сотни тысяч Солнц, а около них - Земли, населенные людьми. Человеческий мир, но из разных, отличающихся друг от друга по пройденному историческому пути и культуре планет.
- Красивая мечта, - прошептал Игнатий. -
Фееричная...
- Пока мечта, - согласился Волянецкий. - Но мы для того и строим миры, чтобы она стала явью.
Он окинул Игнатия взглядом, словно еще раз присматриваясь к собеседнику - цепко, внимательно и оценивающе.
- Не буду скрывать, у нас есть виды и на вас, Игнатий Константинович. Вам предстоит немало сделать вот в этой самой вашей веточке.
- Вот как? - Брови Игнатия поползли на лоб. - И что же я должен, по-вашему, совершить?
- Давайте-ка вы положите оружие на стол, - Чеслав Сэмюэль кивнул на наган, который Игнатий по-прежнему вертел в руках. - Ваш пистоль сейчас хоть и совершенно безвреден, но все равно неприятно, когда вы машинально направляете его мне в живот и дергаете пальчиком около спусковой скобы. Рефлексы, знаете ли..
Игнатий покорно положил наган на стол, пальцами отодвинул в сторону свечки.
- Ну, вот и ладненько, - удовлетворенно кивнул Волянецкий и продолжил:
- А виды на вас простенькие. Хотелось бы, чтобы вы окончили курс обучения в университете и, сделавшись инженером и математиком, продолжили дело вашего батюшки - Константина Эдуардовича Циолковского, гения российской науки.
- Тут какая-то ошибка, - Игнатий тряхнул кудрями. -Недоразумение. Мой отец - обычный учитель в гимназии. Преподает основы физики, математику и чуть-чуть астрономию. В Калуге все общество считает его человеком чудаковатым, если не сказать большее -блаженным.
- Ваш отец - не городской сумасшедший, Игнатий Константинович, - покачал головой Волянецкий. - В этом году он издаст книгу, которая навсегда впишет его имя в мировую историю, как основателя нового направления в науке и технике. Космонавтика - так лет через тридцать-сорок назовут то, что сейчас именуется междупланетными сообщениями.
- Жюль Верн, “Из пушки на Луну”. Я читал.
- Не из пушки, - возразил Чеслав Сэмюэль. - Книга вашего батюшки будет называться “Исследование мировых пространств реактивными приборами”. Реактивные приборы - это ракеты. Ракеты, похожие на те, которые сейчас используют для фейерверков и шутовства, и совсем иные, другой конструкции, на жидких топливах.
Гость сделал паузу, продолжил:
- Хорошо было, если бы вы пошли по стопам Константина Эдуардовича. Его идеи - ваша реализация. В будущем такая цепь развития событий должна придать вашему миру особый колорит и содержание.
- В будущем... - задумчиво произнес Игнатий. Он уже успокоился, хотя в то, что сейчас говорил пришелец, верилось с трудом. - А вы, значит, знаете, каким будет будущее? Ну, да, конечно, вы же сами его строите. Погодите, но если вы строите множество миров из одного исходного ствола, то, наверное, можете перемещаться и во времени? Можете попадать в прошлое и менять его. И значит, вы можете.
Он запнулся, уставился на Волянецкого округлившимися глазами.
- Не могу, - сказал Чеслав Сэмюэль бесцветным голосом. - Я не могу отправиться в прошлое в этой временной ветви и остановить бомбиста Василия Кириллова, который покушался на жизнь губернатора. И не могу уберечь вашу невесту Екатерину Сергеевну от взрывной волны и разящих осколков. Точнее так: я могу переместиться во времени и проделать все это, но это будет уже другая ветвь пространственного “дерева”. А ваше настоящее останется прежним.
- Значит, помочь мне никто не в силах, - сухо констатировал Игнатий. - Ни вы, миростроитель, ни сам Господь... Вот поэтому мне нечего делать на этой ветке вашего дерева. Пусть у батюшки будут другие продолжатели его славных дел.
- Вы говорите так потому, что живете своим горем, -сказал Волянецкий. - Наверно, это действительно выглядит мужественно и красиво: умереть ради любви.
- Вы иронизируете! - Игнатий возмущенно выдохнул. - Не смейте!
- Нисколько не иронизирую, - Чеслав Сэмюэль чуть подался вперед, заглядывая собеседнику в глаза. - Но умереть из-за любви - это очень уж просто. Собрался с духом, приставил дуло к виску, дернул пальцем спусковую скобу - и все. Решил все проблемы одним махом. А воссоединишься ли с любимой в иных мирах -это уж Бог весть. Игнатий Константинович, а если все-таки попытаться иначе: жить ради любви?
Он помолчал, разглядывая лицо собеседника, потом продолжил:
- Что, если попробовать жить так, чтобы каждый свой шаг, любое дело, все свершения посвящать любви -вашей Екатерине Сергеевне?
- Звучит патетично. “Жить во имя любви”. Красивая фраза, - Циолковский криво усмехнулся. В глазах защипало. - Вы всех своих марионеток на ветвях времени вот так наставляете, да?
Тень обиды скользнула по лицу Волянецкого.
- Не всех, - произнес он, поджав губы. - Обычно все много проще: мы во сне ретранслируем в человеческую психику все то, что хотим донести до конкретного субъекта, который нас интересует. Обычно эти трансляции - простая калька событий из ранее построенных миров. Разумеется, с некоторыми корректировками по содержанию, - чтобы внушение подействовало именно так, а не иначе.
- Ловко! Вы двигаете нас, живущих на ветвях времени, как шахматные фигуры! Как оловянных солдатиков, расставленных на столе!
- Не совсем так, - Волянецкий по-прежнему пытливо смотрел в лицо собеседника, чуть наклонив голову влево и прищурив глаза. - За субъектом внушения все равно остается свобода выбора. Наши “ночные картинки” - всего лишь рекомендация, яркое описание одного из возможных способов действий. А далее человек волен выбирать свой жизненный путь сам.
- Значит, все-таки выбор есть, - Игнатий чуть смягчился, опустил голову.
- Кроме того, такие внушения применяются чрезвычайно редко, только в кризисных жизненных ситуациях, - продолжил Чеслав Сэмюэль. - Мы ценим право человека быть самим собой.
- Но ко мне вы решили явиться лично, -Циолковский снова поднял взгляд на гостя. - Почему?
- Потому что однажды, много лет назад, со мной случилась похожая история, - тихо сказал Волянецкий и грустно улыбнулся. - И я едва не наделал глупостей...
Некоторое время они сидели молча.
- Извините, - сказал Игнатий. - Я, кажется, был излишне дерзок.