Сергей Чебаненко – Хрустальные небеса (страница 54)

Я буквально влюбился в огромную рукотворную птицу, которой вскорости предстояло подняться на орбиту. Как только выдавалась свободная минутка, я приходил в испытательный зал, в котором шли проверки корабля, и часами любовался крылатой машиной. И мечтал. Очень хотелось сесть в пилотское кресло «Бурана», полететь в космос, взглянуть на Землю с высоты. Еще на гражданке в английском журнале «Космические полеты» я прочел, что пилотов американского «шаттла» иногда называют «шаттлонавтами». Ну, а мне очень хотелось стать «буранавтом» - пилотом «Бурана».

Обычно солдатам и сержантам не доверяют серьезных работ на технике. Обслуживают космические корабли опытные офицеры-испытатели и гражданские специалисты. А мы, военнослужащие-срочники, заняты на подсобных работах: помыть-почистить, отнести- принести. Ну, и конечно, охрана объекта, наряды и караулы.

Но мое авиационное образование плюс увлеченность авиацией и космонавтикой позволили мне постепенно войти в когорту испытателей. Из кожи вон, чтобы пробиться к своей мечте, я не лез, но так уж получилось, что несколько раз помог решить довольно сложные технические задачки во время проверок корабля. Сначала к моему мнению относились весьма скептически и настороженно: мол, это что еще за всезнающий сержант выискался? А потом работа на технике подтвердила мою правоту. Неслыханное дело: за полтора года службы я, еще совсем мальчишка, подал три заявки на изобретение. Меня заметили, постепенно стали привлекать к испытательным работам, все более сложным. И по службе пошел карьерный рост: очень быстро из младшего сержанта я сделался старшиной. Командир части предложил мне остаться в армии на сверхсрочную службу, пойти в прапорщики. А гражданские спецы с «космических» фирм звали к себе, техником в испытательский отдел.

Как специалист я занимался автоматикой пилотской кабины космического корабля. Хотите - верьте, хотите - нет, но схему управления «Бураном» я выучил на зубок. Можно было разбудить ночью, и я ответил бы на любые вопросы. С закрытыми глазами мог собирать управленческие контуры. Научился по мельчайшим нюансам работы оборудования определять погрешности и неполадки. В общем, я жил жизнью этой крылатой машины. Иногда мне даже казалось, что мы слились с ней в единое целое.

Старт «Бурана» изначально планировался на конец октября восемьдесят восьмого года. Но случилась неполадка в работе пускового устройства. Полет отложили до середины ноября. Испытательные бригады снова провели весь комплекс проверок бортовых систем.

Наверное, если бы «Буран» с первой попытки ушел в космос, моя космическая экспедиция не состоялась. А тут... Работаю я в кабине корабля, проверяю электрические цепи в системе управления, а в голову  лезут мыслишки самого неприятного свойства. Вот, думаю, насколько совершенно и не один раз проверено стартовое устройство, а ведь и на нем произошел отказ. Что же говорить об оборудовании самого космолета? А ну, как в полете случится сбой?. Эх, хорошо было бы, если бы в кабинете корабля в этот момент оказался испытатель! Но нет, «Буран» будут пускать без людей, беспилотным.

Ночью я проснулся в холодном поту: мне приснилась катастрофа нашего космолета. Огромная бело-черная птица срывалась с пылающей ракеты-носителя и безжизненным телом рушилась на землю. Вот тогда, после кошмарного сна, мне и пришла в голову шальная мысль самому полететь на «Буране». Тайно пробраться на него и в живую «подстраховать» автоматику.

Бред, мальчишество, преступление?.. Согласен. Но я совершенно потерял голову. Две недели до старта «Бурана» жил в лихорадочном сне. Все мои мысли и действия теперь были подчинены одной цели: полететь в космос. Я знал до секунды график подготовки «Бурана» к старту. Хорошо представлял, в какой последовательности и как будет работать оборудование космического корабля. Дело было за малым: незаметно пробраться внутрь космолета и отправиться в полет.

И я решился на это!

Накануне запуска напросился в наряд на кухню. Пару часов покрутился среди плит и кастрюль, потом тихонечко исчез. Тщательно вымылся в бане, надел чистое белье. И отправился на старт.

На стартовой позиции, в помещениях, где хранилось оборудование для испытаний, я заранее припрятал ватник с подшитым воротником и герметичный прорезиненный костюм. В таких костюмах мы работали в агрессивных средах. Еще у меня было припасено два комплекта ранцевых баллонов с дыхательной смесью. Их емкости должно было хватить на двенадцать часов нормального дыхания: в кабину «Бурана» на время полета закачивали азот, чтобы уменьшить риск пожара. Без дыхательной смеси я не продержался бы внутри корабля и пары минут.

Я переоделся, надел ватник, а на него защитный костюм. Прихватил с собой баллоны. Пропуск у меня был, так что кордоны охраны я миновал вполне благополучно. С очередной группой испытателей поднялся на лифте на самый верх стартового устройства, к пилотской кабине. Помню, кто-то из знакомых специалистов спросил меня, куда это я направляюсь. Мурашки прошли по телу от страха быть разоблаченным, но я уверенно соврал, что по телефону получил указание доставить наверх два комплекта баллонов с дыхательной смесью. От меня отстали.

Наверху суетился испытательский люд. Несколько человек работали в таких же защитных костюмах, как и мой. Поэтому на меня никто не обратил внимания. И я совершенно беспрепятственно оказался внутри пилотской кабины.

Кабина «Бурана» двухэтажная. На верхнем этаже -пульты управления, пилотские кресла, иллюминаторы. А на нижнем уровне - бытовая зона для будущих экипажей: отсеки для сна и шкафы для научного оборудования. В одном из пустых шкафов я заранее присмотрел себе местечко. Улучил момент, когда никого не было рядом, и забрался внутрь.

Старт был назначен на шесть часов утра. Примерно за два часа до запуска проверка оборудования внутри пилотской кабины завершилась. Испытатели покинули корабль. Внешний люк «Бурана» задраили. Тотчас же началось замещение воздуха внутри кабины азотом, и я вынужден был надеть кислородную маску.

Когда по моим часам до запуска оставалось около десяти минут, я аккуратно выбрался из шкафа. По скобам и лесенке поднялся на верхний этаж.

В кабине «Бурана» была установлена телекамера. Но в поле ее обзора попадали только пульт управления и передние окна корабля. Вся остальная часть кабины была свободна от визуального контроля с Земли, и я мог свободно двигаться в ней.

Из боковых иллюминаторов корабля открывался замечательный вид. В свете прожекторов мне с высоты хорошо были видны и обезлюдевшая стартовая площадка, и белоснежный бак огромной ракеты «Энергия», и острые, искривленные вершины ускорителей-параблоков.

Не мешкая, я устроился у задней стенки пилотской кабины. Эта стенка при вертикальном расположении «Бурана» стала полом. Я лег на него и крест на крест закрепился на скобах для перемещения космонавтов двумя заранее заготовленными матерчатыми ремнями. Рядом укрепил баллоны для дыхания. Согнул ноги в коленях. Я был готов к старту.

В пилотскую кабину через динамики транслировались предстартовые команды: все делалось так, как будто на борту есть экипаж космонавтов.

Минута до запуска... Сердце колотится в бешеном темпе. Хотя в кабине достаточно прохладно, капли пота ползут к вискам. Руки и ноги сделались ватными.

Команда «Пуск!». Я замер, прислушиваясь.

Сначала ничего не было слышно. Потом снизу, откуда-то из-за спины донесся глухой рокот. Корабль завибрировал, задрожал, словно был живым, и ему не терпелось быстрее отправиться в полет.

- Подъем! - оператор в пункте управления на Земле почти кричал.

Нарастающий гул. Огромная ладонь подталкивает в спину. Огни прожекторов за окнами скользят вниз.

Я лечу!

Хотелось заорать от счастья, но мешала кислородная маска.

На несколько секунд появилось ощущение, что корабль заваливается куда-то «на спину», одновременно разворачиваясь вокруг продольной оси.

- Пошел маневр по тангажу и крену! - сообщили динамики.

В день старта была сильная облачность. Уже на первых секундах полета «Буран» нырнул в слой плотных сизых туч. За стеклами окон потемнело.

Но сумерки длились едва ли несколько секунд. Корабль поднялся выше облаков, и розовые лучи восходящего солнца заискрились на остеклении иллюминаторов, проникли внутрь кабины.

Басовитый рык ракетных моторов был уже едва слышен.

- Тридцать секунд полета! - голос оператора звенел от напряжения. - Двигатели ракеты-носителя работают нормально. Замечаний по бортовым системам нет.

Нарастала перегрузка. Я почувствовал, что щеки стали оттягиваться к шее. Невидимые ладони потянули брови к вискам. Прозрачная туша плотной массой наваливалась сверху. Стало трудно дышать.

Неужели я не выдержу? Потеряю сознание?

Мысли стали тягучими, как размякшие ириски. В глазах потемнело.

Это сумеречное состояние длилось, наверное, минуту; может быть, чуть больше.

Резкий боковой толчок. Перегрузка ослабла. Краем глаза я увидел, как изогнутые серые конусы параблоков-ускорителей метнулись прочь от цилиндрического тела ракеты-носителя.

- Есть разделение ступеней! - голос оператора, казалось, бил в самые уши. - Двигатели центрального блока работают в нормальном режиме!

Почти десять минут подъема в атмосфере, десять минут тревоги и ожиданий. Мне они показались вечностью. Время словно застыло. Секундная стрелка на циферблате наручных часов сонно перешагивала по столбикам делений.