Сергей Быльцов – Ясон и Медея (страница 26)

Сын Эсона, с виду очень разумный, повел к ним заготовленные им давно речи такие:

– Друзья, внемлите мне и позвольте вам доложить, что все, необходимое кораблю для выхода в море и дальнейшего плавания, я постарался сделать в полной мере, и у нас накануне похода все уж готово, значит, для отплытия нам не нужна никакая отсрочка. Остается одно – корабль наш удобный для плаванья и быстроходный на воду спустить и ожидать попутного ветра. Очень надеюсь, что общий обратный путь предстоит, друзья, всем нам в дорогую нашим сердцам Элладу. Общая так же дорога нас ждет сейчас в далекое Ээтово царство, о котором почти ничего никому не известно.

Тут Ясон захлопал своими длинными, словно у девы, и пушистыми ресницами и быстро, скороговоркой сказал:

– Вам же ныне выбрать придется того среди вас, кто достоин стать наилучшим вождем, обо всем заботиться сможет, важные решения о плавании принимать, ссоры улаживать, мир заключать с побратимами станет.

 Так он сказал, и, конечно, на Геракла отважного все поглядели. Могучий сын Зевса и смертной Алкмены еще не достиг той сияющей славы, что будет у него перед обожествлением и вознесением на Олимп. Однако он уже совершил несколько великих подвигов на службе у микенского и тиринфского царя Эврисфея, сына Никиппы от Сфенела. Об истреблении страшного Немейского льва с каменной шкурой и ядовитой многоголовой Лернейской гидры долго говорила вся Эллада, возбужденная Оссой. Хотя среди аргонавтов были и такие, как, например, Авгий, что рассказывали об убийстве могучим героем собственных детей от Мегары, якобы в пьяном угаре.

 Геракл в середине сидел; и все его криком единым выступить звали. Ясон знал прекрасно, что ответит могучий сей муж потому, что заранее поговорил с ним о том, что кто-то должен быть старшим над всеми. Эсонид сказал, что, по его мнению, Геракл самый достойный среди них, но боится, что некоторые вспомнят о его буйствах и не выберут его вождем в колхидском походе. Геракл же ответил, что в этом походе он не стремится быть старшим над всеми. Так и сейчас Геракл, с места не двигаясь, руку могучую кверху простер и голосом громким твердо воскликнул:

– Пусть никто не воздаст мне чести такой! Все равно не приму я! Даже любого сдержу, кто сможет на это решиться. Тот, кто собрал нас сюда, пусть теперь и ведет нас!

 Так он гордо сказал, и все похвалили Геракла, но почему-то не спешили Эсонида в вожди выдвигать. Тогда с места вскочил сам русокудрый герой с голубыми глазами и, радуясь втайне, взял судьбу в свои руки и слово желанное молвил, друзей призывая к молчанью:

– Если вы мне доверяете честь взять ваши заботы, то, как и прежде, я буду стараться; теперь же не будем медлить с отплытьем.

Так вот, при таких выборах русокудрый Ясон стал вождем аргонавтов.

Спуск «Арго» на воду [33]

Довольный Ясон, потирая руки, тут же приступил к обязанностям вождя:

– А прямо сейчас, друзья, давайте умилостим жертвами светоносного Феба, а потом и пышный пир немедля устроим. Но пока не прибудут слуги (им я приказал из царского стада лучших быков отобрать и гнать к нам поскорее) и хлеба хранители, в море нам надо корабль спустить, а затем боевые доспехи внутрь сложить и по жребию вложить в уключины весла, хотя ясно, что в середине должен Геракл сидеть.

Так, после того как его без слов избрали вождем аргонавты, молвил Ясон и первым взялся за дело.

Другие же встали и, повинуясь Ясону, один за другим сложили доспехи и одежду на прибрежных камнях, где море их не касалось, только зимою их затопляла пена морская. Прежде всего, как Арг приказал, опоясали судно скрученным крепко толстым канатом; туго его натянули с той и другой стороны, чтобы лучше держались болтами брусья и стойко могли противиться плещущим волнам.  Брусья вкопали потом в ширину, сколько место давало, и насколько нос корабля, руками влекомый, должен был вниз без преград легко продвигаться к заливу.

 Затем взяли в руки лопаты и чем дальше, тем глубже вскопали землю для киля. Там, где дивный корабль стоял, бруски настелили проворно, их перед тем хорошо обтесав. «Арго» наклонили так над брусками, чтоб он, по ним скользя, сам ниспускался. Весла с обеих сторон корабля, приподняв на локоть, на уключины крепко приладили.

Встав по порядку, по бокам корабля, все налегли руками и грудью, и каждый, напрягая все силы, стремился быстро на волны спустить мореходное судно, говорящий «Арго», но корабль не сдвинулся с места.

Тогда звездочет знаменитый и будущий кормчий «Арго» Тифий на корабль взошел, чтоб друзья молодые судно вниз подтолкнули, дружно его приказаниям внемля. Вот он громко вскричал, и поспешно они устремились. Сразу все налегли и с криком попытались в едином дружном напоре столкнуть с места Арго, ногами крепко уставившись в землю, все, как могли, напрягались. Но опять не поддался корабль; он врезался в берег песчаный, стебли растений морских его, оплетая, сковали, и непокорен он был рукам героев могучих.

Тогда, призадумавшийся грустно Ясон, вдруг, встрепенувшись, знак руками Орфею подал, чтобы он упорство, отвагу и силу божественной песней своей, как обычно, вдохнул в людей утомленных.

В «Орфической Аргонавтике» сам великий певец рассказывает, как он взял формингу свою золотую, натянул ее звонкие струны, стройный напев, что слыхал он от матери милой, тотчас припомнил, и широко и свободно полилась над землей и водой его песня, исполненная радости светлой:

– Вы, о лучшие герои Эллады, вы, кровь отцов благородных: ну же, сильней на канат налегайте вы грудью могучей! Разом упритесь ногами, свой след глубоко врезая крепкой пятою в песок. Напрягитесь в предельном усилье! С радостным кличем спускайте корабль наш на светлые волны! Ты же, что создан нами из особенных корабельных сосен и крепкого дуба, «Арго», тоже внимай моей песне! Ты ей уже раз покорился, – помнишь, когда моим пеньем пленил я лесные трущобы, кручи обрывистых скал – и к пучине морской ты в виде бревен спустился, горы родные покинув. Сойди же и нынче! Проложишь ты неизведанный путь; поспеши же на Фасис далекий. Нашей покорна кифаре и силе божественной песни.

И, вдруг загремев, отозвался в ответ ему дуб томарийский. Зодчий Арг в кормовую часть основу из этого дуба крепко, по воле Паллады, включил. И корабль чернобокий вдруг приподнялся легко и к пучине морской устремился, в море спуститься спеша. Разлетелись и вправо, и влево круглые бревна, что киль подпирали и канат натянулся. «Арго» Пелионский быстрей и быстрее тронулся вниз, по бокам довольные герои теперь уж со смехом счастливым бежали.

Прочные брусья под килем тяжелым громко стонали – так «Арго» сильно давил. Постепенно вокруг них под нажимом тяжелым темный дым заклубился. Корабль касается моря – но Тифий, опасаясь, что слишком далеко уйдет он, приказал снова его назад оттянуть. В уключины весла быстро вложили, подняли мачту и к ней прикрепили ладный четырехугольный парус пурпурный. Для себя положили припасы еды и мехи с вином и водой. После того как это все предусмотрено было, весла по жребию сперва разделили они меж собою, по два назначив гребца на скамью к уключине каждой.  Среднее место досталось Гераклу, всех прочих минуя, с ним – Анкею, живущему в городе славном Тегее, им лишь двоим посредине скамья без жребия досталась. (Некоторые говорят, что Гераклу досталось самое почетное место в середине в знак признания его доблести. Другие же утверждают, что сам корабль прокричал, чтобы тяжелому Гераклу дали место в середине). Тифию руль прочно сбитого судна решили доверить по предложению Ясона. Камни затем, возле моря собрав, воедино стащили, и закачалась ладья на ласковых водах залива.

Пиндар поет, что, когда повис якорь над волнорезом, вождь на корме с чашей золотою в руках, воззвал к отцу небожителей Зевсу, чей дрот – как гром, и к порывам быстро катящихся волн и бурь, и к мраку ночи, и к путям кораблей, и к благосклонным дням, и к милой доле возврата. И отозвалось из туч знаменье доброгласного грохота, и вырвались, пронзив облака, лучи просиявшего света. Верой знакам богов утвердилось в героях вдохновение.

И светлая радость наполнила сердце Ясона. Аргос вскочил на корабль, за ним тут же последовал Тифис. Подняли мачты они и канатами к ним привязали плотную ткань парусов; потом приладили прочно руль за высокой кормой, прикрутив его крепко ремнями. После с обоих бортов прицепили крепкие весла и поскорей на корабль остальным велели минийцам подняться.

Русокудрый Ясон не забыл, что прибрежный алтарь Аполлону Эмбасию надо здесь им воздвигнуть: бог дал ему во сне свое обещанье плаванием руководить и пути указать незнакомого моря, конечно, если жертвы достойные ему принесут.

Жертвоприношение и пир

Грудой прибрежные камни сложив, алтарь хранителю общему, Фебу соорудили, прозваньем Эмбасию, Береголюбцу. Ветви оливы сухой возложили поверх алтаря, к которому двух быков уж пригнали из стада волопасы Ясона, молча приказу его повинуясь. С ячменем для жертв наготове Ясон, не замедлив начал молиться, воззвав к Аполлону, отчему богу:

– Внемли, владыка Парнаса! В Дельфах недавно ты обещал мне, когда я спросил, удачен ли будет путь мой, божественным стать нам покровителем и вождем: не ты ли истинный этого виновник похода? В добром здравии нас и «Арго» вперед поведи же ты туда и обратно в родную Элладу, а после сколько нас домой возвратится, столько и будет новых круторогих быков, под ярмом не ходивших, тебе в дивную жертву. Дары обещаю я для тебя принести несметные на Делос и в Дельфы. Ныне приди к нам, Дальновержец, и здесь прими нашу жертву! Мы ее приносим за спуск нашего корабля тебе в благодарность. Дай мне, владыка прославленного дельфийского храма, удачно поднять причалы в час добрый по твоему разуменью! Пусть ветер нам подует попутный! С ним легко поплывем мы вперед по спокойному морю.