Сергей Быльцов – Ясон и Медея (страница 20)

Ясон посмотрел на толпящихся вокруг иолкцев честными своими глазами и голосом звонким сказал:

– Теперь настал срок восстановить справедливость и закон, вернув моему отцу царство, ведь только он, как старший сын основателя Иолка Крефея, его законный наследник!

Знаменательный разговор Ясона с Пелием

Было видно, что Пелий не сразу решил, как вести себя с неожиданно объявившимся сыном Эсона. Он покровительственно улыбнулся, поглядев сначала на Ясона, а потом на своих граждан и сказал, почесывая большое темное пятно на щеке:

– Юность безумная общее зло не только на себя навлекает – на многих! Не все в жизни так просто и однозначно. Твой благородный родитель вместе с женою счастливо живет на окраине Иолка. Боги не дали Эсону здоровья, и он сам отказался от тяжкого бремени власти, попросив меня, своего единоутробного брата, сына Колебателя земли Посейдона, заменить его на престоле.

Пелий, приняв самый дружелюбный вид, на который был только способен, посмотрел на Ясона и с веселой усмешкой, искаженной пятном, сказал, обращаясь больше к народу:

– Я и есть тот необузданный и какой там еще ты сказал…беззаконный, жестокий и вообще нехороший царь.

Некоторые в толпе засмеялись. Юноша же посмотрел безбоязненно и серьезно в глаза царю своими честными синими глазами, и было видно, что он знает свою силу и верит в правду и справедливость.

Уже очень опытный в отношениях с людьми, Пелий отметил юношескую простоту и доверчивость Ясона и потому серьезно и подчеркнуто доброжелательно сказал:

– А я и не знал, из-за скрытности брата Эсона, что у меня есть такой замечательный племянник. Всюду старшему сыну Крефея мерещатся заговоры и бунты; потому-то он и престол мне уступил, что не мог сидеть на троне спокойно.

Обращаясь к сильно увеличившейся толпе горожан, Пелий закричал громко, чтоб слышали и самые отдаленные:

– Внемлите мне, граждане нашего славного Иолка! Я рад, что, наконец, смогу передать бремя царской власти в честные и надежные руки этого юного чужеземца. Вот только не знаю – будет ли его отец, мой добрый брат Эсон, с детства очень слабый здоровьем, этим доволен? Ведь не просто так он его отправил жить к человеко-коню? Жители Иолка, вы хотите, чтобы уже завтра вами правил этот юноша в барсовой шкуре, обутый на одну ногу?

Горожане дружно стали кричать, что даже, если Ясон – действительно сын Эсона, его надо скачала получше узнать. Пока же он неизвестный никому чужеземец, и они просят Пелия продолжать ими править. Один из царских глашатаев зычно крикнул:

– Ты Пелий, средь смертных царей наиболее царствен, властвуешь над множеством окрест живущих людей в славном хоровыми площадками Иолке, скипетр от Зевса имеешь, и царствуешь справедливо и мощно! Не желаем мы пока никакого другого царя! Тем более – какого-то незнакомого чужеземца!

Царь поднял обе руки, призывая людей к тишине и спокойствию и удовлетворенно изрек:

– Успокойте растревоженные ваши сердца, милые иолкцы! Вот так и брат Эсон меня 20 лет назад уговаривал. Никуда я пока не уйду и вас не брошу. А племянника во дворце радушно приму и пышные пиры в его честь каждый день устраивать буду. Пусть осмотрится, и не только на пирах, но и на советах, и на народных собраниях покажет себя, чтоб мы все знали, чего от него ожидать, если он станет в Иолке царем.

Пелий повернулся к Ясону и уже совсем уверенно провещал:

– Ты устал с дороги, племянник, ноги все в пыли, сандалию одну потерял. Идем во дворец, ведь он больше твой, нежели мой. Там омоешься в гладкоотесанной ванне, а после рабыни натрут твое уставшее тело благовонными маслами. Потом мы устроим пир, где обделенных не будет, а завтра уж поговорим обо всем.

Пир в честь Ясона

С плеч своих, сняв шкуру снежного барса и сложив ее на резную скамейку, Ясон прошел в прекрасно отесанную ванну с холодной и горячей водою. Там его чисто вымыли две младые невольницы и потом маслом, блестящим ему все тело натерли. После девы надели на юношу шерстяной плащ и новый хитон из тонкого льна.

Ради появившегося племянника быка пятилетнего царь Иолка в жертву приказал зарезать владыке Крониду, из всех богов наивысшему. Толстую кожу иолкские юноши быстро содрали с быка круторогого, всю тушу на крупные куски разрубили. Тучные бедра сожгли на костре из сухих и безлиственных сучьев, потроха проткнули и стали держать над пылавшим Гефестом, щедро багряным вином окропляя. Следом за тем, как бедра сожгли и отведали потрохов жертвы, свежего мяса небольшие куски, божественной солью посыпав, вертелами проткнули и сжарили их на красных углях осторожно после того, как дрова догорели и желтое пламя погасло.

Закончив работу, дымящееся жаром мясо быстро в зал для пиров понесли, где на гладких столах уже были расставлены корзинки с разными видами хлеба, сыра и с фруктами. Отроки вливали искрометные напитки в кратеры до самого края.

Слуги обнесли всех собравшихся на пир кувшинами с рукомойной водою. Пред Ясоном же красивая юная служанка поставила самый прекрасный кувшин золотой в тазе серебряном для умывания.

Кубком приветствуя собравшихся пировать, так обратился к ним Пелий:

– Пищи нашей простой, но предложенной от чистого сердца, прошу вас, вкусите гости на этой скромной пирушке и радуйтесь! После ж того, как голод насытите вы, и жажду медосладким вином утолите, мы моего племянника Ясона расспросим, как он жил у Хирона. Посмотрите, в нем не погибла материнская наша порода: не Тиро, а матерь худая таких бы, как он, не родила.

Все пировали, и не было в этом равном пиру обделенных. Эсонида особо вкуснейшей и почетнейшей бычачьей жирной хребетною частью Пелий, иолкский владыка почтил. На этой совсем не скромной пирушке Пелий угостил Ясона казавшимся таким сладким темным хиосским вином. Юноша у Хирона несколько раз только попробовал сильно разведенное водой вино. В тот раз, совершив обильные возлияния сначала богам, а потом и в собственный рот, он опьянел и уже не чувствовал такой ненависти к дяде, которая билась в его сердце пока он шел в Иолк по пелионскому склону. Кравчие черпали щедро вино и кубки по залу носили. Пили и ели все, и шумно вразброд меж собою болтали, особенно молодые. Юность ведет себя так, когда на пирах выпивает. Радостно все веселятся, но нет своеволию места.

После ж того, как потребность питья и еды все утолили, новым желаньем зажглись сердца всех пирующих: захотелось музыки, песен и плясок – услады прекраснейшей всякого пира. Всем хотелось видеть плясунов и плясуний, которые точно Хариты, обитающие на Геликоне, стройными ногами ступая, обходят в божественном хороводе жертвенник Зевса и фиалково-темный источник. Нежное тело свое искупав в роднике Иппокрене, возбуждающем поэтический дар, они хоровод заводили, дивный для глаза, прелестный, и обнаженные ноги их в пляске грациозно мелькали.

Пелий, потирая пятно на щеке, приказал глашатаю сказать во всеуслышанье, чтоб все вели себя тише, а приглашенного аэда (певец) к нему велел сейчас же позвать:

– Налейте-ка мальчики полные кубки и чаши, но уж в последний раз. Мы разумные иолкцы, не скифы и, как варвары пить не будем. Нет! Утолив голод и жажду, следует не пить, а петь или слушать, или беседовать мило. Пусть же теперь божественный наш аэд дивные песни нам попоет.

Как только певец занял свое почетное место рядом с царем, так сразу уважительно царь к нему обратился.

– Возрадуйся, друг мой любезный! Не зря говорят, что живущие на священном Парнасе Музы, мысли богатство и вдохновение поэту даруют и любят его: как прекрасен из уст его льющийся голос! Если горе душою овладеет, если кто сохнет, печалью терзаясь, стоит ему лишь песню услышать служителя Муз, песнопевца, о славных подвигах древних людей, о блаженных богах олимпийских, и тут же забывает он о горе своем; о тяжких заботах больше не помнит: совсем он от дара богинь изменяется. Ты знаешь так много песен, восхищающих душу. Спой же нам песню, по своему выбору, но обязательно про овеянных славой героев – детей и потомков бессмертных богов и жен, рожденных для смерти. Радуйтесь, славные дочери Зевса, даруй нам певец прекрасную песню!

И вот запел под кифару иолкский аэд, ведущий свой род от влекущих скиталицу – душу к священному свету Муз Пиерид и от вождя их бессменного Аполлона, а все остальные с уважением его слушали молча.

Аэд был давно на постоянной службе у царя Пелия и знал, что ему сейчас петь. Он пел о муже сокрушительной силы, прославленном истребителе чудовищ Геракле, герое, увенчанном за великие подвиги немеркнущей в веках славой.

Царственный отпрыск Тиро и Посейдона все время незаметно наблюдал за племянником. Видя, как преобразился раскрасневшийся Эсонид, Пелий опять, не замечая этого, долго тер темное пятно на лице, оставшееся на всю жизнь от лошадиного копыта.

Пелий думает, как извести Ясона

После пышного пира все дружно спать уклонились, чтобы сладкими сна безмятежного насладиться дарами. Явился Гипнос и к Пелию, но даже с помощью своего усыпляющего жезла, алого мака и полного рога со снотворными соками долго не мог его усыпить. В отличие от большинства мрачных детей черной Нюкты Гипнос обычно спокоен, тих и благосклонен не только к бессмертным богам, но и к бессильному, жалкому роду людей, для смерти рожденных. Ночного времени благостный Усладитель, в раздумье огладил свое черное одеяние с тусклыми серебряными звёздочками, поправил на голове венец из алых цветов мака и на сумеречных крыльях улетел обратно в свое сумрачное жилище в пещере на Киммерийской земле, расположенной на краю мира, на самом севере Ойкумены, куда не попадают лучи яркого солнца.