Сергей Быльцов – Одиссей. Герои. Скитальцы (страница 13)

Согласно другим авторитетным рассказам о притворном безумии Одиссея, хитрец запряг в плуг быка и коня (или осла) и стал засевать землю солью. Тогда Паламед взял новорожденного сына Одиссея и положил в борозду, по которой должен был пройти плуг.

Перед самым отплытием Одиссея в Троаду Пенелопа с удивлением впервые заметила, что у супруга как-то необычно шевелятся уши и спросила его:

– Милый, как смешно, нет – необычно у тебя уши сейчас шевелились, они, словно ожили: двигаются то вперед, то назад, а потом вроде вверх и вниз, а мне даже показалось, что они стали вращаться. Ты это сделал нарочно, чтоб меня посмешить или сам этого не заметил?

Одиссей помрачнел и голосом злобным молодой ответил супруге:

– Никогда уши у меня не двигались до того дня, когда к нам приехал Паламед, мне теперь ненавистный. Ты помнишь, что, узнав об оракуле, что, если я отправлюсь под Трою, то больше 20 лет проведу в страданиях на войне и в скитаниях, и вернусь одиноким и нищим, я решил притвориться безумным, чтобы меня оставили в покое посланники Агамемнона и Менелая. Спрятаться на каком-нибудь острове я не хотел потому, что не хотел расставаться с тобой и нашим маленьким сыном. И вот явился Паламед вместе с Атридами и кучей охранников и придумал мне коварное испытание: положил сына в борозду, по которой мне предстояло протащить плуг. Я нарочно тогда одел на голову войлочную крестьянскую шапку в виде половинки яйца и запряг в плуг быка и коня и стал засевать землю тем, что под руку подвернулось, кажется, солью. Когда Паламед схватил у тебя ребенка и положил в борозду, ты закричала, а он приказал тебя держать, сам же стал недалеко от ребенка и меня с усмешкой язвительной поджидал. Как мне хотелось бросить в него копье или уметить ядовитой стрелой, но тогда и меня в живых не оставили бы. Помню каждый свой шаг, как я вел быка к нашему малышу, лежащему на его пути. Я ни за что не хотелось сдаваться и признаваться в обмане, надеясь, что Паламед уберет из борозды Телемаха, но тот был сам, как безумный и лишь язвительно улыбался, выражение его глаз было непоколебимое и устрашающее. Я решил идти до конца и остановить быка в самый последний момент, когда он уже ногу занесет над ребенком, если мерзкий Паламед не уберет сына из борозды. Я шел и мечтал, как отомщу когда-нибудь умному сыну Навплия так жестоко, что сами Эринии (гневные мстительницы) ужаснутся! Даже, если он возьмет ребенка из борозды, все равно я его жизни лишу, а, если – нет, то я не просто его умертвлю, я его еще опозорю, не остановлюсь ни перед чем в своей справедливейшей мести. Кажется уже, когда я клялся сам себе отомстить сыну Навплия, у меня впервые в жизни по-настоящему задвигались уши. Когда же до сына осталось всего несколько шагов, я почувствовал, что от ужаса волосы стали дыбом и уши явственно двигаются сами собой, как живые. Тут я не выдержал и сдался, ведь еще шаг и нашего маленького Телемаха мог раздавить бык или конь, или плуг. Я действительно от страха за сына был, как безумный и дрожащим голосом признался в своем обмане, и Паламед был доволен.…Нет такого преступления, на которое я не пойду, чтоб наказать злодея, игравшего жизнью нашего малыша и лишившего нас с тобой двадцати лет самой прекраснейшей жизни.

Одиссею, несмотря на все его хитроумие, пришлось оставить родную Итаку и молодую жену Пенелопу с маленьким Телемахом. После пережитого потрясения, вызванного страхом за сына, у него поначалу лишь при сильном волнении, а потом и в другие моменты начинали дергаться или вращаться уши.

30. Одиссея отправляют на поиске Ахиллеса

Когда хитроумного Итакийца, не желавшего из-за ужасного оракула ехать под Трою все-таки «призвали» в священный поход эллинов против азиатских варваров, он стал одним из самых активных участников подготовки к нему.

Одиссей, как умудренный годами царь песчаного Пилоса Нестор и от природы благоразумнейший Паламед, стал помогать Агамемнону и Менелаю собирать бывших женихов Елены, связанных клятвой и всех остальных, кому была небезразлична судьба Эллады и ее блестящая слава. В числе первых по предложению Агамемнона было решено отправиться к юному Ахиллу, без которого, согласно вещанию молодого, но уже получившего некоторую известность Калханта, Трою не взять.

Однако никто не знал где искать сына среброногой Фетиды, и Агамемнон обратился к Калханту – сыну Фестора и внуку Аполлона, от которого получил дар прорицания. И вот прорицатель, весь трепеща, по кругу всех собравшихся вождей и советников остановившемся взглядом обводит. Бледностью страшной покрылся вещун – верный признак присутствия в нем дельфийского бога. Потом красным стал лоб, и черные глаза искрящимся огнем наливаются, и он в гробовой тишине медленно начинает вдохновенно вещать:

– Больше не вижу ни лагеря я, ни воинов в нем; я, словно совсем оглох и ослеп. Вот собрание бессмертных богов прозреваю я в горнем Эфире, птиц вещих вижу и их вопрошаю, где сейчас находится Ахиллес, сын Пелея и среброногой Фетиды, но ответа не получаю. Вот, наконец, вижу и переплетенные нити трех сестер беспощадных, непреложных дщерей Необходимости. Все три Мойры с нетленными челноками, а у самой матери с нечеловеческим жутким лицом – вращается Веретено на коленях. Вижу, как из совпадающего с осью мира Веретена Ананке ее вещие дщери ткут седую пряжу столетий, вытягивают ее, нанизывают на нити жизней колечки.… Все! Ясно вижу, что всемогущие сестры напряли!

Тут у Калханта дыбом никогда не знавшие гребня черные волосы встали – спадает повязка провидца, и огромную голову тонкая шея уже не держит. Вот, наконец, уста Провидец отверз, изнеможенный долгим гаданьем, но громко звенел его голос:

– Ты куда с Пелиона утащила питомца мудрого старца, о среброногая Нереида, хитростью своей материнской? Ахилла отдай нам, как это всемогущие сестры напряли! Не желаешь с Могучей Судьбою смириться, богиня лазурной пучины? Твои усилия тщетны! Ты должна мне ответить, ведь я сейчас самим Фебом ведом. В каком тайнике напрасно ты прячешь будущего губителя Трои? Вижу, как в Кикладах высоких ты в смятении ищешь берег для кражи постыдной. Вижу, что тебе приглянулся для утаивания сына дворец Ликомеда. О неслыханное преображение! Ахилла могучую грудь покрывает женское платье. Ясно вижу переодетого в деву широкоплечего Пелида, затерявшегося среди ликомедовых дочек!

Тут Калхант, шатаясь, остановился, иссякли безумного вдохновения силы, и рухнул он наземь пред алтарем, телом тщедушным своим весь содрогаясь.

Тут же на Скирос решили отправить аргосского царя доблестного Диомеда, сына знаменитого героя первой Фиванской войны Тидея и Одиссея, который приобрел репутацию многоумного мужа за то, что посоветовал Тиндарею взять клятву со всех женихов. Эти герои были совсем не похожими, но прекрасно дополняли друг друга. У крепкого, но стройного Тидида было суровое лицо, его серые с желтизной глаза сверкали, когда он волновался. Громкоголосым, нетерпеливым, с пылким и дерзким, но простодушным сердцем был сын Тидея.

Царь скалистой Итаки сначала задумался, следует ли ему искать Ахиллеса, но не потому, что боялся его не найти. Одиссей вспомнил, как он сам пытался избежать поездки под Трою, а теперь его заставляют выступить в роли ненавистного Паламеда и переодетого сына богини найти и разоблачить, как его сын Навплия изобличил. Однако Лаэртид думал и колебался не долго, решительно сказав сам себе:

– Если без Ахилла Трою не взять, то и думать мне не о чем. Я должен его найти, сама необходимость к этому меня принуждает. И потом отвратить невозможно людям того, что им Мойра на прялке своей изготовит. Мне придется долгих 20 лет сначала сражаться в битвах кровавых, а потом скитаться, по-прежнему жизнью рискуя и вдали от Итаки страдая и по Пенелопе с Телемахом тоскуя. А Пелиду Ткачиха, видно, соткала, покрывшись славой нетленной, Трою взять и погибнуть, и потому Фетида его так старательно спрятала у Ликомеда и даже в женское платье его одела.

31. Благодаря хитрости Одиссей находит переодетого Ахиллеса

Приплыв на расположенный в центре Эгейского моря остров Скирос, по дороге к чертогу царя Ликомеда ярый в бою, но простодушный в обычном общенье Тидид спросил у сына Лаэрта:

– Как же все-таки нам узнать, что Ахилл скрывается у Ликомеда и где тот его может прятать? Я давно уж обдумывал это и никакого решения не нашел. Ради чего, мне откровенно скажи, покупал ты заранее мирные тирсы и дорогие украшения женские, и шкуры оленьи, что для вакхических таинств усыпаны златом различным? Этим оружием Диониса ты хочешь снабдить найденного Ахилла для битвы против фригийцев и против надменного владыки Трои Приама? Или с помощью этих не понятных покупок ты хочешь Пелида сначала найти, ведь Ликомед нам его просто так не покажет!

В ответ Лаэртид слегка пошевелил своими большими ушами, как только он один шевелил, очи скромно потупил, как бы рассматривая что-то у себя под ногами – так он делал всегда, задумывая или уже имея в виду какое-нибудь ухищрение. Потом в его глазах появилась хитринка, и он со снисходительной усмешкой промолвил:

– Коль скрыт Пелид в девичьем дворце Ликомеда, сам он выдаст себя, и эти наши дары, как раз и приведут его в Трою на битвы. Скоро увидишь, как я его отыщу. Ты ж не забудь принести с корабля, когда время наступит, все, что куплено мной, включая девам дары, и к ним не забудь приложить еще щит тот прекрасный, что изукрашен картинами разными и позолотой. Это не все еще: ты приведи сюда с корабля также Агирта с полностью вооруженными помощниками, и пусть скрытно, чтоб не видел никто, он захватит свою трубу и флейту для тайного дела, которое и поможет Ахилла найти.