Сергей Буркатовский – Вчера будет война (страница 58)
— Он такой. Я его еще с довойны знаю, — Наталья задумчиво смотрела в запотевшее окно. Ей было в общем-то неважно, почему простого военного водителя в свое время поручили ее персональной опеке, почему по всем фронтам огромной войны его ищет специальная группа военной контрразведки, да еще с такими предосторожностями. Она искала бы его и в одиночку. И она его действительно найдет.
* * *
До тех пор, пока армии Гота не выйдут из окружения, не имелось надежды на восстановление ситуации в полосе группы армий «Центр». Если 3-я и 4-я танковые армии останутся в Москве, они погибнут. В ходе любой операции по деблокированию войск необходимо пробить дорогу для выхода из окружения, но не для того, чтобы восстановить линию снабжения. Наверняка, убеждал себя Гудериан, со временем у Гитлера прояснится в голове и он позволит группе Гота отступить.
Первая танковая армия разгружалась прямо в Можайске. Каким чудом, какими усилиями удалось дотащить эшелоны по взрывающейся на каждом километре, почти буквально горящей под ногами магистрали до самого русского фронта — знал, пожалуй, только Тодт собственной персоной. Один эшелон с бесценными «роликами» пустили под откос партизаны. Танки, конечно, поднимут, подремонтируют, если надо — но время, время… а нужны они были сейчас. Еще один состав разнесли бомбами и ракетами «Железные Густавы».[18] Однако даже сто двадцать танков вместо ста шестидесяти в ситуации, когда обе стороны считали машины едва ли не поштучно, были отнюдь не соломинкой, скорее бревном, готовым обрушиться на спину медведю и переломать ему, наконец, хребет. Гудериан встречал Клейста лично. Дыхание оседало иголками льда на красных отворотах генеральских шинелей. Они прошли вдоль перрона. Быстроногий Хайнц смотрел на сползающие с платформ машины как голодающий на чашку супа.
— Семьдесят пять километров.
— Что?
— Сто двадцать ваших танков и тридцать моих. Этого достаточно, чтобы пройти семьдесят пять километров. За последние дни в среднем я терял два танка на один километр продвижения.
— А сколько осталось до Гота?
— Шестьдесят. Шестьдесят километров. К сожалению, фюрер прямо запретил Готу пробиваться к нам навстречу.
— Я не могу комментировать решения фюрера.
— Я тоже не хочу. Если бы войска в котле нанесли встречный удар сразу… Тогда шансы были бы. А теперь — я боюсь, они неспособны помочь нам даже при желании. Снабжение по воздуху явно недостаточно. Вместо тысячи тонн — это минимально необходимая цифра — мальчики Геринга сбрасывают едва триста.
— Почему?
— Морозы. В морозы очень трудно летать. И большевики.
— Они летают? Их Дед Мороз делает им поблажку?
— Нет. Просто у них больше опыта жизни в таком климате. Этот фактор стоил нам почти двухсот «Тетушек».[19] Мы вынуждены были ограбить Роммеля, но даже с африканскими машинами самолетов не хватает.
— И?
— Танки Гота сейчас годятся только на роль неподвижных огневых точек. Впрочем, их у него осталось всего шестьдесят.
— Вторым эшелоном мы пустим машины с топливом, боеприпасами и продовольствием.
— Да, это будет кстати. Но увы, боюсь, такими простыми мерами восстановить боеспособность войск не удастся. Русская артиллерия лупит по ним день и ночь. А вести контрбатарейную борьбу им нечем. К тому же наша артиллерия в кольце понесла тяжелые потери от огня «Форта Сталин».
— «Форт Сталин»?
— На месте какого-то русского храма иваны хотели построить очередной пролетарский дворец. И частично успели построить. А с началом войны превратили стройку в гнездо артиллерии.
— Вот как… Судя по названию, это что-то впечатляющее.
— Ну что вы. Русские называют этот узел просто «Опорным пунктом номер три». «Фортом Сталин» его окрестили наши солдаты.
— Тогда еще хуже. Русские склонны к бахвальству. А если форт назвали так мы сами… — Фон Клейст покачал головой.
— Не переживайте, Эвальд. К счастью, русские не успели приделать к «Сталину» гусеницы, — командующего первой танковой армией передернуло от такой перспективы, — так что, пока мы снова не войдем в Москву, он нам не опасен.
— Ну что ж. Эту проблему будем решать, когда она действительно станет проблемой. Как у русских с танками?
— Похоже, они на последнем издыхании, как и мы. В основном в последние дни мы жгли старые модели. Никаких особенных проблем они не доставляют. А вот кончились у них новые танки или же они их где-то спрятали… Во втором случае нас ждет неприятный сюрприз.
— Надеюсь, этого не случится. На юге нам пришлось столкнуться с плодами «русской смекалки» — тяжелые пушки на шасси «Т-34». Нам не понравилось.
— Тогда готовьтесь, генерал. Эти твари появились уже и здесь. К счастью, их пока мало.
— Думаю, это наши старые знакомые. Железнодорожные коммуникации у русских короче. Видимо, они отследили нашу переброску и смогли нас опередить.
— Хорошо если так. Тогда хотя бы не стоит ждать неожиданностей на юге.
— Очень надеюсь на это.
За светской беседой генералы зашли в здание вокзала, где царил благодатный армейский Ordnung,[20] который случайный человек принял бы за апофеоз хаоса. Ну на то он и случайный. Беготня офицеров с разноцветными выпушками, трезвон телефонных аппаратов — людской муравейник, как и его природный собрат, жил по четкому, хотя и непонятному посторонним распорядку. В огромном зале ожидания на собранном из разнокалиберных столов подиуме раскинулась грандиозная склейка карт. Штабные умники обеих армий голова к голове согласовывали районы сосредоточения, маршруты выдвижения, направления ударов. Деловое мельтешение мундиров успокаивало нервы, укрепляло веру в победу. Внезапно стекла в фигурных рамах дрогнули. Сопровождаемый разрывами зенитных снарядов, в занавешенные окна ворвался рев моторов, яркий свет осветительных бомб подсветил плотные шторы снаружи. Все, включая обоих командующих, рухнули на щербатые плитки пола, закрыв голову руками. Однако взрывов бомб не последовало.
— Поздравляю, герр генерал, — Гудериан отряхивал цементную пыль с шинели. — Это был русский разведчик. Теперь они знают о вашем прибытии. И подготовятся к встрече.
— Ого! — В неверном свете САБов[21] танки на платформах казались больше, чем на самом деле. Конечно, аналитики генштаба анализировали снимки с холодной головой, но Сталин мог позволить себе ненадолго впечатлиться. Или сделать вид, что впечатлился. — Вот теперь они, похоже, действительно собрали все, что у них было. И это… весомо, да. Ваше мнение, товарищ Василевский?
— С учетом ранее понесенных потерь мы предполагаем, что объединенная танковая группа Гудериана будет насчитывать до двухсот танков. Кроме того, хотя немецкие пехотные дивизии и понесли серьезные потери, их потенциал в прорыве нашей обороны далеко не исчерпан. Прошу также отметить большое количество разгружаемой полевой артиллерии. С аэродромов в районе Смоленска их смогут поддерживать до четырехсот бомбардировщиков под прикрытием истребителей.
— Серьезно. Вы в состоянии остановить их, товарищ Рокоссовский?
— Полагаю, да, товарищ Сталин. Хотя и с трудом. Это — весомая гиря на их чашу весов. Двести танков — это очень много. Конечно, у нас достаточно много противотанковой артиллерии, но ее маневренность по такому снегу крайне ограничена. К счастью, на снегу маневренность немецких танков также оставляет желать лучшего. Мы перекроем наиболее явные направления, в частности дороги, но в случае если им все-таки удастся осуществить маневр танковыми частями вне дорог, они будут выигрывать темп. Конечно, мы оттянем часть танков ударами на смежных участках фронта — но для отражения действительно опасных прорывов сил у нас пока не хватит.
— Значит, тогда у нас останутся только?..
— Так точно, товарищ Сталин. Танки против танков. Это плохо, это неправильно — но это так. И тут уж кто кого переманеврирует.
— Плохо. Насколько я помню, у границы они пе-ре-ма-неврировали нас, — Сталин произнес это слово почти по складам, — вчистую.
— Мы уже не те, — заметил приглашенный на совещание Федоренко.
— Вы — да, — Сталин был согласен, танкисты действительно многому научились. В том числе и у незваных «учителей», — но танковые операции — это не только лихие атаки. Это прежде всего снабжение. Кому страшны танки без снарядов и без горючего? Как у наших танкистов со снабжением, товарищ Василевский?
— Хорошо, товарищ Сталин.
— Вы уверены? Товарищ Рокоссовский, ваше мнение, вам воевать.
— Мы потеряли очень много машин, товарищ Сталин. И автотранспорта не хватает всегда.
— Значит, и сейчас не хватает. Товарищ Василевский, что можно сделать? Запчасти, бензин, масло?
* * *
Весьма показательно, что в общей массе первых американских поставок преобладали нефтепродукты: из всего количества грузов (186 144 тыс. т), отправленных в СССР с 22 июня 1941 г. по 30 сентября 1941 г., они составляли 78, 4 % (145 996 тыс. т).
— Тихо! Идут!
Андрей вжался в снежную толщу, невидимый под выменянной у медсестрички в госпитале белоснежной простыней. Вот и пригодилась. А хотел на тряпки пустить. Две черных хохочущих над чем-то непонятным фигуры прошли в пяти метрах. Чиркнула зажигалка, ветер донес запах немецких сигарет. Затем скрип шагов под сапогами затих вдали.
— Вперед!
Они перескочили через тропку, занырнули за ощерившийся голыми прутьями кустарник и снова плюхнулись в снег. В ста метрах левее застыли черные туши танков, ходил часовой. Оба медленно и осторожно поползли к невысокому штабелю бочек, из-за которого доносилось тихое посапывание.