Сергей Буркатовский – Вчера будет война (страница 57)

Нужно было действовать, причем быстро. Других кандидатур на роль козла отпущения, кроме самого адмирала, у рейхсканцлера и фюрера германской нации не было. И эта роль Канариса не устраивала. Впрочем, адмирал был готов всегда. Иначе он был бы недостоин своего поста начальника военной разведки.

Войдя в свой кабинет, адмирал вызвал секретаря.

— Эрвин, приготовьте мой «Хорьх». Позвоните в пансионат, я прибуду туда на две недели, пусть подготовят номер. И… позаботьтесь о связи. Я хочу быть в курсе событий.

Секретарь, ничуть не похожий на плакатную белокурую бестию, обычное неприметное среднеевропейское лицо, козырнул и вышел. Канарис сел в кресло и закрыл лицо руками. Теперь все зависело не от него. Если в заготовленном им плане есть изъяны или кто-то из «конкурентов» — СД, СС — переиграл его, да если просто вмешается какая-то случайность — останется только не попасть в лапы этих самых конкурентов живым. Из потайного ящика стола адмирал достал небольшую продолговатую капсулу. Покачал на ладони, бросил обратно в ящик. Все равно, если что — не успеть. Да и слишком театрально. Оставалось только надеяться.

Через полтора бесконечно длинных часа секретарь открыл двойную дверь кабинета и вошел, держа в руке небольшой стальной чемоданчик.

— Машина подана, герр адмирал!

— Эксцессы?

— Никаких, repp адмирал. Ваша предусмотрительность поражает. Однако осмелюсь доложить, через три часа — смена караула. Нам нужно успеть.

— Хорошо. Подождите пять минут, — отсылать Эрвина смысла не было. Адмирал достал из потайного сейфа ключ, набрал код, отключая систему пиропатронов, щелкнул замком и открыл крышку чемоданчика.

Все было в порядке. Жемчужная коробочка телефона в специальном гнезде, коробка зарядного устройства втрое большего размера — тоже «Сименс», но, естественно, современный. Отчеты сименсовских инженеров, желтоватые протоколы русских допросов в матерчатом кармашке. Все на месте. Поднять голову он не успел…

Эрвин, уже в перчатке на правой руке, поднес к виску адмирала компактный «вальтер ППК» и спустил курок. Выстрел почти игрушечного пистолета прозвучал также почти игрушечно. В любом случае, охрана в коридоре за двойными дверями ничего не услышит. Эрвин вложил «вальтер» в руку адмирала, снял перчатки, закрыл чемоданчик. Сунул ключ в карман и вышел в коридор, плотно затворив за собой дверь.

Выйдя из особняка, секретарь подошел к адмиральскому «Хорьху», шелестящему мотором у подъезда. Водитель опустил стекло.

— Шеф выйдет минут через двадцать, Генрих. Счастливо отдохнуть в Альпах!

— А ты? Или шеф тебя на хозяйстве оставил?

— Я — городская крыса, природа навевает на меня тоску. Сейчас заброшу почту — и свободен. Прошвырнусь по девочкам, посижу в казино.

— Удачи, камрад.

Эрвин улыбнулся и быстрым шагом скрылся за углом. Пройдя два квартала, он свернул в подворотню и распахнул дверь маленького синего «Кадета», лениво пофыркивающего на холостых.

— Все здесь!

— Хай! — чья-то рука из глубины салона приняла чемоданчик.

— У нас пятнадцать минут, не больше! — Он быстро юркнул внутрь «Опеля», тот скрипнул шинами, выскочил из подворотни и затерялся в лабиринте улиц. Через полчаса машина выехала из города и понеслась на юг. Эрвин, уже с усиками и новой прической, сразу придавшими ему восточный вид, в дорогом штатском костюме, откинулся на спинку сиденья и, казалось, спал. Его спутник вел машину с истинно японской невозмутимостью.

* * *

От Москвы до Бреста

Нет такого места,

Где бы не скитались мы в пыли.

С «лейкой» и с блокнотом,

А то и с пулеметом

Сквозь огонь и стужу мы прошли.

Работа под журналистской «крышей» — один из наиболее удобных способов действий для сотрудника секретных служб. Если вас не очень волнуют вопросы свободы прессы, разумеется.

Давид сидел на «фрицкой лавочке» и курил. Закурил он не так давно и как следует втянуться не успел. Так, развеяться в спокойную минуту. Лавочка была местной достопримечательностью — положенная на два чурбачка гофрированная консоль от немецкого трехмоторного транспортника грязно-песочного колера, дикого для подмосковной черно-белой палитры, накрытая сложенным немецким же брезентовым чехлом — чтоб задницы не застудить, на морозе-то.

Лавочка прилетела к ним сама — вместе с упавшим немецким самолетом. Летуны вели настоящую охоту за «коровами», таскавшими окруженным немцам снабжение, только в ближайших окрестностях нароняли штук пять, а этого сбили особенно (для танкистов) удачно. Грохнулся он метрах в двухстах от пополняющейся и приводящей себя в порядок бригады и еще до прибытия трофейщиков был оприходован «по самое не могу».

За каким чертом фрицы таскали в котел красное вино, было решительно непонятно — но уцелевшие бутылки испарились из черно-желтого брюха почти мгновенно. И как бы ни бесилось командование — настроение у большинства танкистов держалось на семь-восемь градусов выше нормы — закоулков и ящичков, способных вместить пузырь, в танке предостаточно. На часы с приборной панели наложил лапу командир Давидовой роты, за что вскорости получил кличку Полвторого, ремонтники поставили на крышу кабины летучки турельный пулемет. Снимки из пилотской кабины — верблюды, пальмы, немцы в пробковых шлемах и то ли коротких штанах, то ли длинных, до колена, форменных трусах, были использованы комиссаром для наглядной агитации, пока бригадный особист не устроил скандал и не отправил фото «куда надо».

Ну а почти целая консоль была утащена в курилку, вящего комфорту для. Причем каждый куряка считал своим долгом, откинув угол брезента, пошкрябать выделяющийся на желтом фоне черный крест чем-нибудь пожелезнее, так что осталось от креста к текущему моменту меньше половины. Давид такими глупостями не страдал — и так времени для отдыха не хватало категорически. Уж лучше посидеть, спокойно подымить, подумать… Скрип тяжелых сапог по снегу заставил его поднять голову и вскочить, вытягиваясь в струнку.

— Товарищ капитан!

— Вольно, сержант! — Комбат-два Жилин, похожий на изрядно отощавшего на нервной почве медведя-шатуна, потер широченную физиономию ладонями. — Отдыхаете?

— Так точно, товарищ капитан! Машина в порядке, только подкрасить не успел.

— Это хорошо, что не успел. Не каждый день, знаешь ли, танком в лобовую на самолет ходят. Так что, к нам в бригаду из «Правды» корреспонденты приезжают. По твою, Гольдман, душу. Снимут тебя на фоне брони. Прославишься. Я тут, кстати, на тебя представление написал, к «звездочке». Красной, не золотой, не лыбься.

— Служу трудовому народу, товарищ капитан!

— Служи давай. А сейчас — дуй к своей машине, корреспонденты уже туда умчались.

Около стоящей под стеной ангара «тридцатьчетверки» с рядом косых, сверкающих металлом, царапин припарковалась высоко посаженная «эмка»-вездеход. Как водится, из-под боковой дверцы капота торчала шоферская задница, а сбоку размашисто жестикулировал длинный парень в щегольской комиссарской шинели, что-то объясняя статной, вроде бы знакомой — со спины не разобрать — женщине, тоже в шинельке и армейской ушанке.

— Здравия желаю, товарищ батальонный комиссар!

— Здравствуйте, товарищ сержант. Вы, как я догадываюсь, Гольдман?

— Дави-ид! — Женщина обернулась, и на ошарашенного танкиста налетел немаленьких размеров вихрь, знакомо пахнущий «Красной Москвой».

— Наташка? Хромова? Ты! Как тебя занесло-то сюда? — Вопрос остался без ответа, Наташка щебетала и щебетала, между делом ставя Давида на фоне оставленных винтом «Юнкерса» царапин, щелкая затвором «лейки» (ну да, она же еще на заводе по фото с ума сходила). Затем затребовала весь экипаж, расставляя его с тем же тщанием, что когда-то для групповых фото для стенгазеты. Потом за Давида взялся длинный. Расспрашивал он долго, во всех подробностях. Сначала про бой на аэродроме, про таран, потом про войну вообще. Когда Давид упомянул о выходе к своим, вертящаяся вокруг со своей камерой Наташка замерла.

— Андрей? Андрей Чеботарев? — Батальонный зыркнул в ее сторону тяжелым взглядом, она умолкла, но теперь сидела как на иголках, слушала. Только тихо ойкнула, когда Давид рассказал про спланированную Андреем засаду на связистов. Наконец корреспондент кончил писать, спрятал блокнот в планшетку и пошел беседовать с остальным экипажем. Тут-то Давиду и была кончина. Едва батальонный отвлекся, Наташка вцепилась в него со страстью, Давиду вполне понятной, — о ее романе с Андрюхой знал весь завод и его окрестности.

Про все, связанное с Андрюхой — учебку, налет на колонну, засаду на связистов, выход к своим, — рассказывать пришлось как бы ни три раза еще.

— Представляешь — три выстрела и все в яблочко. Как Андрюха стреляет, ты помнишь. Ну и я один раз попал. Завалили гадов за две секунды. Оружие собрали и ходу.

— А теперь он где?

— Не знаю. Нас почти сразу на сборный пункт отправили, а там разметало. Меня на курсы мехводов, а его не взяли, хотя просился. Опять за баранку, наверное. Так что мы даже почтой обменяться не смогли. Слушай, Наташка, может, ты его найдешь?

— Найду. Обязательно найду, — Давид поверил ей сразу и бесповоротно.

Вездеходная «эмка» — кто понимает, командармовского уровня машина, тряслась по рокаде в сторону Наро-Фоминска.

— Значит, вышел, — задумчиво сказал «корреспондент», — вышел — и опять воевать.