Сергей Булыгинский – Князь Мира Сего (страница 4)

По правде говоря, Анатас мало что понял из этой речи. Сомнения в незыблемости Мироздания никогда не посещали его голову, равно как и мысли о его дальнейшей судьбе. Единственный путь развития Мироздания, который он бы одобрил – создание новых Миров Наслаждений. Кое-кто из имеющих власть, видимо, еще надеялся, что это удастся кому-нибудь из Создателей, иначе их деятельность была бы давно запрещена. Сам Инспектор, прекрасно знающий способности Создателей, в это не очень верил, по крайней мере, до этой, последней, встречи. Так или иначе, забивать себе голову всякой ерундой он не собирался, и потому решил вернуть Создателя к обсуждаемой теме.

– Ну и как же вы собираетесь их… э-э… программировать? – спросил он, кивком головы указывая на сидящих под деревом.

А вот это как раз самое трудное, – развел руками Создатель. – Как я уже сказал, программирование разумных существ невозможно. Разум сам выбирает, каким мотивам следовать в своем поведении. В обычных условиях этой планеты люди, конечно, выбрали бы мотивы, заложенные в генетической программе, как способствующие индивидуальному выживанию и сохранению вида. Поэтому для начала мне пришлось подавить у них, а также и у всех других существ, с которыми они могут встретиться, почти все природные инстинкты и временно отгородить место их обитания от всего остального мира. Обитатели Эдема, как я назвал область, лежащую под куполом, надежно защищены как от других живых существ, так и от стихийных бедствий. Неподвержены они и старению, пока действует защитное поле купола. Создав таким образом условия для проведения эксперимента, я приступил к внедрению добра в сознание людей. Очевидно, я не мог заложить программу в наследственный аппарат, где она неизбежно подверглась бы искажениям и добро превратилось бы в зло. Чтобы обеспечить надежную защиту от искажений, я записал программу на крохотных частицах астрального вещества, на несколько порядков меньших, чем требуется для обеспечения бессмертия. Сознание человека постоянно связано с одной из этих частиц, для него это как бы "голос свыше", и, поскольку альтернативных мотивов поведения пока нет, ему даже в голову не приходит его ослушаться. В дальнейшем по ходу эксперимента защита будет постепенно ослабевать, инстинкты – восстанавливаться, и вот тут-то начнется самое интересное. У людей появится возможность выбора. Пойдут ли они и дальше по пути добра, или пробудившиеся инстинкты уведут их в сторону? На последней стадии эксперимента они начнут размножаться, создадут общество, и к тому времени, когда защита будет полностью снята, их цивилизация должна достигнуть такого уровня, что борьба за существование перестанет быть основным содержанием жизни, поэтому вероятность правильного выбора достаточно высока. И тогда крошечная частица астрального вещества, как зародыш кристалла, начнет расти, пока не превратится в астральное тело таких размеров, которые смогут обеспечить им бессмертие. В противном случае люди будут стареть и умирать, как и остальные обитатели планеты, и мой эксперимент будет прекращен, как неудавшийся.

– Боюсь, ваш эксперимент закончится раньше, чем вы предполагаете, – прервал его Инспектор и со снисходительной улыбкой пояснил: – Вы нарушили чуть ли не все законы, касающиеся создания разумных существ. Использование астрального вещества, бессмертие… Вы сделали это сознательно, или по незнанию законов?

– Ошибаетесь, Инспектор. Я знаю законы, и пока не нарушил ни одного из них. Я не использовал астрального вещества при создании людей, а только как носитель информации. Частица астрального вещества, о которой я говорил, не является частью организма людей, и даже не управляет их поведением, а только подсказывает, как поступить в том или ином случае. То же самое могли бы делать вы или я. Согласитесь, этого недостаточно, чтобы обвинить меня в нарушении закона. Что же касается бессмертия, то ведь в результате эксперимента будет установлена только возможность его достижения для людей. Если он окажется успешным, я обращусь в соответствующие инстанции за разрешением на передачу им, в порядке исключения, ими же созданного астрального тела. Вам тут нечего бояться: они не будут претендовать ни на один из уже существующих миров, ведь я и сотворил их для того, чтобы создавать новые миры, активно бороться с Хаосом.

Анатас едва сдерживал улыбку, слушая Создателя. Неужели он при всей его гениальности настолько наивен? Ну разве не смешно предполагать, что бюрократы, сидящие у власти, позволят ему создавать новых Бессмертных? Анатас и сам на их месте поступил бы так же. Миров, конечно, можно создать сколько угодно, но где гарантия, что хоть один из них будет Миром Наслаждений? Бессмертный, не имеющий работы, а таких громадное большинство, проводит в Мирах Наслаждений всего около десяти процентов времени, а остальные девяносто тратит на стояние в очереди, чтобы попасть туда. Кто же согласится еще удлинить эту очередь? В том, что новые Бессмертные потребуют своей доли наслаждений, Инспектор не сомневался: других ценностей в его представлении просто не существовало.

– Впрочем, – добавил Создатель, – это только один, хотя и основной вариант развития событий, существует еще и запасной, но о нем пока рано говорить.

Сколько раз потом проклинал себя Анатас, что пропустил эти слова мимо ушей, не придал им значения! Насторожиться бы ему, потребовать объяснений, и, может быть, все повернулось бы по-другому. Но он только недовольно пожал плечами и задал обычный в таких случаях вопрос:

– А как вы собираетесь контролировать ход эксперимента? Если они нарушат какой-либо запрет, как вы об этом узнаете, и какие меры предусмотрены на этот случай?

– Мелкие нарушения, происходящие из-за несовершенства разума и не искажающие принципов добра, я не контролирую. Они будут неизбежны, когда пробудятся их инстинкты. Но люди пока не способны отличать добро от зла, поэтому любые искажения будут необратимы. Они начнут накапливаться, и эксперимент не достигнет цели. На этот случай я предусмотрел один-единственный запрет. Вот, смотрите!

Создатель протянул руку вперед, и изображение в центре зала сменилось. Анатас увидел одинокое дерево, стоящее на вершине зеленого холма. Два прозрачных ручья, огибая холм, сливались у его подножия в один, и если бы изображение сопровождалось звуком, Инспектор наверняка услышал бы сонное журчание воды, заглушаемое голосами птиц, поющих в кроне дерева.

– Видите эти круглые золотистые плоды на ветках? Это единственное дерево в Эдеме, плоды которого им запрещено есть. Запрет сформулирован таким образом, что его нарушение может быть только проявлением зла. Если хотя бы один из них сделает это, автоматическая система контроля тут же снимет защитный купол и восстановит все подавленные инстинкты обитателей Эдема. Эксперимент прекратится, и люди навсегда останутся простыми смертными.

Была, была в словах Создателя какая-то недосказанность, и в другое время дотошный Инспектор не удовлетворился бы этим разъяснением, постарался выведать все до конца. Но сейчас его интересовало совсем другое, и он задал вопрос, который давно вертелся на языке:

– И сколько же времени займет весь эксперимент?

– Не очень много. Если все пойдет по плану, пятисот тысяч лет по местному времени будет достаточно. Может быть, даже меньше.

Анатас быстро перевел эту цифру с учетом поправки на кривизну в единицы Всеобщего времени и выругался про себя. Ничего себе "не очень много"! Значит почти половину отпуска ему придется торчать здесь, в этом по-своему прекрасном, но мало приспособленном для наслаждений мире, вместо того чтобы предаваться заслуженному отдыху. Нет, с этим надо что-то делать. Он еще не знал, что именно, была только некая смутная идея, зародившаяся у него, пока он смотрел на запретное древо.

* * *

– Скажи, Адам, чего бы ты хотел больше всего на свете?

– Вон ту грушу. Кстати, подай мне ее, тебе ближе.

– Да ну тебя, я же серьезно! Ты не хотел бы научиться летать, как птица?

– Не положено нам летать. Скажи спасибо, что ходим на двух, а не на четырех, как другие звери. А то – летать она вздумала. Сегодня летать, а завтра что? Яблоки с запретного дерева?

– А почему их нельзя есть? Что тогда будет?

– Неужели Он не говорил тебе? Ну скажи, ты можешь ударить меня по лицу?

– Нет, конечно. Тебе же больно будет!

– Вот и Ему будет так же больно, если мы нарушим запрет.

– Да знаю я это все. Я просто хочу понять, почему это так.

– Узнаем когда-нибудь.  А пока… Тебе что, других плодов мало?

Диверсия

Со дня прибытия Инспектора прошла уже не одна сотня лет. На планете сменялись времена года, двигались ледники, бушевали грозы и ураганы, землетрясения и вулканы меняли лик Земли, рождались и умирали деревья, звери, птицы… Только в Эдеме ничего не менялось. Времена года в этой части планеты мало отличались друг от друга, рождение и смерть не существовали для его обитателей. Даже грозовые тучи еще на дальних подступах к куполу теряли свой громонесущий заряд и проливались над Эдемом теплым, ласковым дождем.

Инспектор теперь лишь изредка посещал лабораторию Создателя, чтобы справиться о ходе эксперимента, а остальное время проводил в путешествиях. Служебный катер с тремя шестерками на борту – личным номером Инспектора – можно было увидеть то над белой стеной наступающих ледников, то в самом центре тропического тайфуна, то у кратера извергающегося вулкана. Как ни странно, этот суровый и прекрасный мир, поначалу только раздражавший Инспектора своей необычностью, теперь все более нравился ему. Если бы ему предложили выбирать, он предпочел бы его любому из Вечных Миров, кроме, разумеется, Миров Наслаждений. Часто он оставлял катер и гулял пешком по горным хребтам, бескрайним степям и тропическим джунглям. Не раз он срывался в пропасть, бывал сметен каменной лавиной или поражен молнией, но и это его не останавливало: как только его изуродованное тело принимало прежний вид, он снова карабкался по горным кручам.