Сергей Буданцев – Саранча (страница 56)
– Опасается? – сказал он хрипло. – Опасается? А мучить он не опасается? Арестовал для своего спокойствия. Ох!
Он застонал и показал синий, опухший в рубцах палец.
– Смотри! Укусил ночью. Извелся от злобы. Домой хочу. А просить его… нет! Просить не буду.
– Да и не пустит. Разве англичанин твоему уму поверит? Он, наверное, лучше тебя знает, что тебе нужно.
– Раньше и я так думал! – Вахмистр выдавил из себя два-три смешка. – Думал, что они для нас счастье принесли. Дурак был. Сколько врагов нажил! Сколько мýки за них причинил! Теперь никому я не нужен, никто меня не жалеет. На тебя надеялся, на старую дружбу.
Он сказал это с льстивой мольбой и надеждой в голосе.
– Что дома делается?
Мамед ужаснулся:
– Да разве они тебе ничего не говорят?
Вахмистру свело судорогой губы.
– Да приходил этот… собака… каждый день ходит…
Асад-Али-хан… Сообщает, что дома все благополучно.
Мамед отвернулся от его вопросительного взгляда, произнес, глядя в пол, гнусаво и жалостливо:
– Прибегал сегодня мальчик от твоей матери. Плоха, кажется, Фатма-ханум. Зовет тебя.
Векиль-баши привалился к стене.
– Дьяволу душу продам, будь они прокляты…
Мгновенным движением старик вынул записку, сунул ее Гулям-Гуссейну и, припав губами к его щеке, зашептал что-то, захлебываясь и плюя в ухо.
За поворотом коридора зашуршало, застучало и понесло звоном шпор.
– Где арестованный?
– Асад-Али-хан!
Поручик на рысях вылетел из-за стены. Он был налит до переносицы служебным негодованием.
– Куда вас шайтан унес? В нужник! А разговаривать?..
Кто вам разрешил? Я разрешил? Ротмистр? Тебе приказ был дан? Дан, я спрашиваю?
Мамед молчал.
– Арестую! Замурую в карцере!
Он теребил ремни, и уже кулак его готовился к зуботычине. Вахмистр бросился между ними и закричал потерянным голосом:
– Ну, не расходись, поручик!
Тот оторопел и через несколько недоуменных, испуганных мгновений завизжал:
– Бунт!..
Услышав чьи-то поспешные шаги, сказал лживо и холодно:
– Арестованного требует к себе господин ротмистр.
Векиль-баши замер. Это прощение. Он не знал своей вины, проступка, но это прощение. Что он наделал! Он готов был броситься к Асад-Али-хану с извинениями.
Чванный денщик ротмистра подошел к ним и, воротя румяное, нахальное лицо холуя и педераста, сообщил брезгливо:
– Ротмистр раздумал, господин поручик. Пусть Гулям-Гуссейн сидит спокойно. Не нужен…
Асад-Али-хан оскалил зубы и молча ушел с денщиком.
XIII
На другой день вечером Асад-Али-хан принес известие:
– Родственники согласны на сто пятьдесят туманов.
Гулям-Гуссейн… Он вообще, считаю долгом заметить, дерзко отзывается…
– Об этом потом. Сто пятьдесят туманов… Это тридцать фунтов стерлингов. Послушайте, вы спятили? Откуда нищий зеленщик возьмет тридцать фунтов?
Поручик молчал. Ротмистр вспылил:
– Откуда он возьмет тридцать фунтов, я вас спрашиваю?
– Не могу знать. Раскинем мозгами…
Эддингтон раскричался:
– Прошу без фамильярностей! У нас с вами не дружеская беседа, а служебное совещание.
Поручик обиженно отвернулся. Ротмистр пошел на уступки.
– Если вахмистр наговорил вам дерзостей, переведите его в карцер.
– Слушаю. Разрешите идти?
– Можете.
Но через час поручика снова вызвали к Эддингтону.
– Кажется, мы говорили сегодня об одном и том же, –
сказал ротмистр.
– Мне тоже кажется.
XIV
Целый день Эддингтон скакал по сожженным закоулкам и искал справедливости. Последний день. Губернатора не было в городе. Полицмейстер не получил никаких сведений о местопребывании преступника.
– Наложите арест на его имущество, пусть он заплатит пеню.
Полицмейстер пожал плечами.
– Не могу. Я должен получить распоряжение от хозяина губернии. Дело очень щекотливое и тонкое. Не хочу брать на себя ответственности. До конца рамазана вряд ли возможно чего добиться…
Совещание у Эдвардса не дало ничего нового.
Мак-Мерри шамкал с преувеличенно загадочным видом:
– Я пятнадцать лет здесь. И поверьте мне, ротмистр: вы теперь от них не получите удовлетворения. С этими скотами бывает так, словно их укусила бешеная собака. На слишком резкий конфликт при теперешней политической ситуации идти немыслимо. Им воспользовался бы только
Сулейман. Что такое персидский губернатор? Сатрап!
Сатрап есть сатрап. Сепехдар шлет ему грозные телеграммы из Тегерана. А он плюет на них. Заплатил за право управлять областью двести тысяч туманов в свое время и стал наместником шаха. Когда ему грозят смертной казнью в совете министров, он только икает. Средневековье!
Эдвардс заявил:
– Я пробовал стороной нажать на губернатора – у меня есть кое-какие частные его бумаги: парочка закладных, – не помогло, как видите.