Сергей Бортников – Агент вождя (страница 35)

— Плохо, доченька. Надо его найти.

— Но как? Тем более что мне запретили это делать…

— Кто?

— Супруг.

— На то они и запреты, чтобы их нарушать!

— Вероятно, вы правы. Но…

— Никаких «но»… Мне так много надо ему сказать! А жизненные силы — не бесконечны. Они быстро уходят, и вот-вот иссякнут совсем.

— Может, доверитесь мне?

— Боюсь, ничего у нас не получится.

— Это почему же?

— Мне, кажись, удалось разгадать тайну местонахождения золотых апостолов, но это предположение придётся ещё проверить. Вводить тебя в курс дела с самого начала — слишком утомительное и неблагодарное занятие. А Яра поймёт всё с полуслова.

— Жаль…

— Да не обижайся ты — на то нет никаких уважительных причин.

— А неуважительных?

— Тоже нет.

— Хорошо. Я попытаюсь его найти.

— Спасибо. А сейчас — уходи. Нельзя, чтобы ребёнок видел деда в таком плачевном состоянии.

— Держитесь, папа, — Ольга крепко сжала руку раненого и, чмокнув его в давно небритую щеку, направилась к двери.

Вслед ей раздался требовательный голос доктора:

— Я вас очень прошу: подождите меня в ординаторской!

— Хорошо.

А уже через несколько минут Михаил Львович нагрянул в кабинет и с ходу заявил:

— Надо срочно разыскать Ярослава. Боюсь, долго Федька не протянет…

Домой из центра Минска проще всего было добираться на трамвае — по новой линии до «Завода Ворошилова»[39], но Фигина решила не торопиться. Тем более что Санька тоже не противился пешей прогулке.

Однако насладиться сполна свежим воздухом матери и сыну так и не удалось, ибо вскоре их догнал неприметный парень — не старше тридцати, в длинном чёрном пальто с приподнятым воротником и широкополой шляпе.

— Простите, вы супруга товарища Плечова?

— Да… А вы кто?

— Его коллега.

— Где он? — Ольга схватила незнакомца за рукав пальто.

— Я вас хотел об этом спросить!

— Не знаю… Уже несколько дней от Яры нет никаких вестей!

— Ну, хотя бы из Несвижа он вернулся?

— Да. Ещё в воскресенье. Но в тот же день уехал куда-то вместе со своим приятелем — наркомом НКВД Цанавой. Больше его никто не видел…

— Спасибо. Вы мне очень помогли… Правда. Ему, надеюсь, тоже.

— Как вас зовут?

— Чуть раньше я уже представился. Больше, к сожалению, ничего добавить не могу…

— Ясно, «коллега»… И всё же… Если от вас хоть что-то зависит, помогите нам вернуть отца и мужа, Христом Богом молю!

— Постараюсь.

— Если вдруг потребуется какая-то помощь — вы только скажите! Мы всё продадим, всё. Мебель, украшения, ковры.

— Простите, уважаемая Ольга Александровна, но я должен идти, дорога каждая секунда.

— Понимаю…

— Надейтесь. Надейтесь и ждите. Как любит говаривать ваш супруг: «Ничего с нами не случится до самой смерти!»

— О! Теперь я вижу, что вы знакомы.

— Не совсем так.

— Как это понимать?

— Я его знаю, а он меня нет.

— Интересно… Как бы там ни было, другого выхода, кроме как довериться вам, у меня нет.

— Вы правильно мыслите. До встречи, уважаемая Ольга Александровна.

— До свидания… Храни вас Господь!

Плечов лежал в углу «пыточной» и сплёвывал кровью прямо на высокохудожественный паркет с замысловатым узором. Он никак не реагировал на бой часов, пытавшихся известить его о том, что в столице великой Советской Родины и живущем по московскому времени братском Минске уже девять часов вечера.

С каждой секундой голова болела всё сильнее — так, будто её взяли в тиски и настойчиво сдавливают. Ещё миг — и она лопнет, словно перезревший арбуз…

Подошёл Акакий, пнул его в бок носком сапога, — так, на всякий случай, ради сомнительного удовольствия патологического садиста — и поковылял на первый этаж, шаркая больными ногами.

Братья-акробаты и те с плохо скрываемым презрением посмотрели вслед «соратнику». Мол, избиение лежачих — последнее дело, такое не приветствует никто и никогда.

«Хорошо, хоть с крючка сняли… Может, на сегодня это всё?

Или ещё не всё? И их грязные душонки жаждут продолжения „кровавого банкета“?

Так давайте, действуйте! Я готов… Ни к чему тянуть время! Чем быстрее закончится этот кошмар, тем лучше. Для всех нас».

Где-то внизу противно скрипнули двери.

— Ну, как вы тут? — раздался знакомый голос — властный, командный…

Перебивая-перекрикивая его, зазвонил телефон.

— Возьми трубу, Акакий! Пока я разденусь…

— Сейчас, Лаврентий Фомич, одну секунду… Слушаю… Это вас!

— И так ясно, что меня… Кто?

— Говорит, что земляк. И тёзка.

— Идиот! Тащи сюда телефон! Быстрее… Да, батоно Лаврентий… У меня… Простите, не знал. Я исправлюсь, слово чести… Живой, а как же… Подлечим немного — и посадим на поезд. Билет купим…

Речь оборвалась, и на даче воцарилось абсолютное молчание.