Сергей Бортников – Агент вождя (страница 23)
— Ваньку?
— Я ему в документы не заглядывал. Труп — у берёзы. Установить личность погибшего будет нетрудно…
— У, гад!.. — Василий замахнулся и врезал рукоятью своего револьвера по зубам задержанного. — Моего лучшего друга, сволочь, порешил… А лейтенант Бальбуза — куда девался?
— Это мне не ведомо, — равнодушно повёл оком «лейтенант». — У него спрашивайте!
(Ярослав от такой небывалой наглости «проглотил язык» и не мог сказать и слова!)
— Говори, падло, куда Лёньку девал?
Младший лейтенант собирался ещё раз заехать по лицу главного подозреваемого в убийстве его коллег, но в этот момент у калитки припарковался шикарный чёрный автомобиль, из которого вышел — нет, выпорхнул старший майор Цанава.
Бурмистренко мгновенно отказался от первоначальной задумки и на всех парах помчал навстречу высокому начальству.
— Разрешите доложить, товарищ нарком!
— Докладывай.
— Мною арестована…
— В нашем рабоче-крестьянском государстве арестовать любого, самого обычного, гражданина может суд и только суд.
— Виноват… При проведении незаконных мероприятий на вверенном нам объекте, задержана группа вражеских лазутчиков… К сожалению, не обошлось без потерь. Погиб сержант Салов, пропал без вести лейтенант Бальбуза, от которого командование операцией по старшинству звания перешло ко мне. Младший лейтенант Бурмистренко.
— Вы уже отправили кого-то на поиски Бальбузы?
— Никак нет. Разрешите исправиться?
— Действуй.
— Сержант Коваленко! — завопил Василий.
— Я!
— Немедленно обследуйте периметр замка.
— Есть.
— Особое внимание уделяйте придорожным рвам, канавам. В случае обнаружения товарища лейтенанта или его тела — запустите сигнальную ракету.
— Есть.
— Выполняйте! Немедленно.
Крепкий молодой человек лихо развернулся и помчал по часовой стрелке вдоль высокого забора.
— При проведении данных мероприятий нам было оказано неоценимое содействие со стороны сотрудника центрального аппарата ГУГБ НКВД СССР товарища Пчелова, выполняющего секретное задание высшего руководства, — без заминки продолжил младший лейтенант Бурмистренко.
— Пчелов… Плечов… Голова кругом!
— Он, кстати, ранен.
— Кто?
— Наш столичный коллега.
— Кем?
— Одним из вражеских агентов, за которыми вы поручили вести наблюдение.
— Понял. Представьте мне героя.
— Слушаюсь… Товарищ лейтенант…
Василий огляделся по сторонам и беспомощно развёл руками:
— Его нигде нет.
— А как вы узнали, что он — сотрудник центрального аппарата?
— Стажёр Максимец нашёл под рясой соответствующее удостоверение установленного образца.
— Вы думаете, отправляясь на секретное задание, агенты непременно берут с собой ворох документов?
— Не знаю…
— Ну, давай его сюда.
— Кого?
— Не кого, а чего — удостоверение, мать твою так! — начал выходить из себя старший майор — с ним часто случались подобные перепады настроения.
— Я его вернул… Законному владельцу… По его же просьбе.
— Ой, чувствую, плачет по тебе трибунал, младший лейтенант!
— Но…
— Сдать оружие!
— Есть!
— Товарищ стажёр!
— Я!
— Примите клиента. И не спускайте с него глаз. До очередного распоряжения свыше.
— Слушаюсь.
— Отвечать надо строго по Уставу или вам, как стажёру, это не известно?
— Есть, товарищ нарком!
— Вот так будет правильно…
Руки Плечова были туго стянуты за спиной крепкой бечёвкой. Размокнув, она въелась в тело, но внешне Яра никак не выказывал своих физических страданий. Напротив — выглядел бодрым, уверенным, спокойным; больше беспокоился не о собственной шкуре, а о судьбе профессора.
Конечно же нарком мог мгновенно избавить его от изнуряющей боли, но не спешил, ибо был прекрасно осведомлён о недюжинных способностях Ярослава в деле самозащиты без оружия.
Руки связаны? Так ведь разговору по душам это не помеха…
— И как ты умудрился оказаться в такой позе, а, орёл?
— О чём вы?
— Как дался себя связать? Ведь мог запросто отметелить их всех! (Он прекрасно помнил, как на одной из тренировок, больше походившей на мастер-класс, Плечов легко уклонялся от лихих атак трёх лучших бойцов белорусского НКВД, а затем, по кивку его подбородка, надолго уложил лихих чекистов на пол).
— А я имел такое право? — скривил рот в ухмылке пленник.
— Нет. Сопротивление властям — уголовно наказуемое преступление.
— Вот видите. А говорите…
— Признаюсь честно: это единственное обстоятельство, заставляющее меня усомниться в том, что ты вражеский лазутчик.
— Как профессиональный философ, всячески одобряю ход ваших мыслей.