Сергей Бортников – Агент вождя (страница 25)
— Логично.
— Вот мы и вернулись сюда с целью расспросить караульных, не встречалось ли им во время несения службы нечто необычное.
— И что?
— Иван Салов заявил, что снизу, будто бы из-под земли, до него не единожды доносились какие-то странные звуки.
— Да?
— Да… Вот Фролушкин и предположил, что это буянит наш злой гений — Пчоловский.
— Возможно.
— По всей видимости, подземный ход оказался завален, и Марек пытался пробиться к драгоценностям, разгребая многочисленные завалы.
— Похоже на то…
— Мы на всякий случай посоветовали сержанту усилить бдительность, и пошли прочь. Однако ночью начались странности. Поначалу мне просто не спалось; затем какая-то потусторонняя сила подняла меня с кровати и насильно погнала в сторону замка…
— Давай без лирики. Чётко и по делу!
— Бальбузы на месте не оказалось, а Салов лежал, нет, сидел, прислонённый спиной к берёзке. Из раны в груди сочилась кровь.
— Как его табельное оружие оказалось в твоих руках?
— Не подгоняйте меня, дорогой Лаврентий Фомич! Обо всём по порядку, хорошо? Как говорил Фамусов: «С чувством, с толком, с расстановкой!»
— Здесь правила буду устанавливать я. И не пудри мне мозги бессмертными цитатами нашего великого классика Грибоедова. Отвечай! Быстро! Без задержки!
— В тот миг, когда я наклонился, чтобы проверить его пульс, — как ни в чём не бывало, гнул свою линию Плечов, — в мою спину упёрся холодный металл… Конечно же, это был он.
— Пчоловский?
— Ага.
— Откуда у него удостоверение действующего сотрудника НКВД?
— Не знаю.
— А раньше вы были знакомы?
— Нет… Вы как себе хотите, а я уже потерял нить разговора.
— Найдёшь. Если хочешь жить…
— Марек начал расспрашивать, что нам с профессором известно о золотых апостолах, и я, стараясь выглядеть, как можно естественнее, наплёл целый короб, так что, думаю, без нашей помощи разыскать реликвию, ему не удастся никогда…
— Молодец! — впервые за всю ночь похвалил собеседника Цанава.
— Кстати, Пчоловский собирался начать немедленно копать в указанном мною месте, но тут снова: град, дождь… Я поскользнулся, упал и вдруг увидел в траве наган Ивана Салова…
— А как ты установил, что это его оружие?
— Не знаю. Но именно такая версия в первую секунду закралась в мою голову…
— Так! — Лаврентий Фомич сорвался с места и принялся измерять шагами пространство вдоль переднего фасада подсобного помещения. — Значит, ты утверждаешь, что сержанта убили не из табельного оружия?
— Я такого не говорил. Но это однозначно — не моя работа. И баста.
— Проверим… Проведём экспертизу. Если Ивана «замочили» из его же собственного «ствола» — тебе конец, если нет — у вас появится ма-аленький шанс, — заключил старший майор.
— А если ещё и удастся доказать, что пуля, ранившая Фролушкина, выпущена из того же оружия, которым убит Салов, все подозрения с меня будут окончательно сняты… Так?
— Что-то уж больно хорошо ты разбираешься в криминалистике… Тоже в университете научили?
— А как вы думали? Философия — это великая сила!
Начало светать.
Пошёл пар от многочисленных, ранее покрытых мраком темени, прудов. Стали различимы силуэты людей и контуры окружающих построек. Сначала — еле-еле, едва-едва — в виде каких-то плохо узнаваемых потусторонних теней, движущихся и недвижимых, затем — всё чётче и чётче, так, что вскоре уже можно было узнавать лица и архитектурные особенности…
В это время явился с очередным докладом сержант Коваленко, и Ярослав наконец-то смог как следует разглядеть его. Среднего роста, стройный, подтянутый, с гладко выбритым бледным лицом без каких бы то ни было «особых примет»: ни шрамов тебе, ни родинок, ни бородавок — он был живым воплощением полагающихся по Уставу главных качеств чекиста — сдержанности и хладнокровия.
— Товарищ нарком, обнаружить лейтенанта Бальбузу так и не удалось…
— Плохо…
— Разрешите через час повторить попытку?
— Разрешаю. Особое внимание уделите близлежащим водоёмам. К тому времени туман окончательно развеется — и заметить тело на поверхности воды не составит особого труда.
— Считаете, что он мёртв?
— Да. Уж больно не похож Сидор Епифанович на заурядного предателя. Я ему самые сложные задачи поручал, и он всегда справлялся. Так что, старайтесь, парни, — на кону честь не только вашего командира, но и моего боевого товарища…
— Как думаешь, Пчоловский ещё долго будет нам гадить? — продолжил ненавязчивую дискуссию, плавно переходящую в откровенный допрос, Лаврентий Фомич.
— До самой смерти.
— Моей, твоей?
— Своей.
— Эх, много бы я отдал за то, чтобы заглянуть в его автобиографию! Хоть краешком глаза.
— Зачем?
— Чтобы понять, на кого он работает.
— Что это даст?
— Тогда мы сможем предугадать, откуда ждать следующего удара. Но — главное — выведать, что этому Мареку известно о наших апостолах.
— Можете не сомневаться: ничуть не больше, чем нам с профессором.
— Уверен?
— Да. Фёдор Алексеевич — несомненно, лучший в мире специалист по сокровищам Несвижа. Этот факт даже не обсуждается.
— Значит, ты не сомневаешься в том, что он абсолютно правильно рассчитал нынешнее местонахождение реликвии?
— Практически — нет.
— Что ж, тогда действуй!
— Прямо сейчас?
— А чего ждать? Пока тебя расстреляют?
— Товарищ нарком, Лаврентий Фомич, ну сколько можно? Как только вам не стыдно?
— Меньше говори — больше делай.
В этот раз Плечов решил быть искренним до конца. Он нашёл поросшие мхом остатки фундамента некогда снесённой часовни и честно отмерил от неё расстояние в двадцать пять шагов.
— Лопату мне, лопату! — потребовал торжественно — почти как Чацкий карету в знаменитой пьесе его самого любимого автора — Грибоедова.
— Держи… Я всё предусмотрел!