Сергей Борисов – Домой! Магдагачи. Рассказы и очерки магдагачинцев (страница 34)

Август выдался дождливым. Почти две недели непрерывных дождей сделали то, что должны были сделать. Ранее мелкие и спокойные, речушки разлились по поймам, ключи вспенились бурлящими мутными потоками дождевой воды. Дороги, и по сухой погоде труднопроходимые, превратились в сплошное месиво из воды и глины.

Чем ближе к началу охотничьего сезона, тем чаще поглядывали мужички с надеждой в серые, тяжелые дождевые тучи, вымаливая, каждый у своего ангела или Господа, хоть день перерыва в непогоде. Смотрел в небеса и я, в сотый раз, перекладывая с места на место приготовленный на сезон «шмурдяк».

Это была первая моя «одиночка». Первый самостоятельный сезон на собственном промысловом участке. Участок давнишний и мне достался по наследству от дядьки – промысловика, ушедшего на покой. Места, где предстояло охотиться, знакомы буквально с детства – вырос, практически, у дядьки Вовки на «резиденции», на реке Ирмакиткан.

Охотник. Кость, резьба. Чукотка.

Заезжать собрались с соседом по участку, на автобазовской «ступе». В одно лицо оплатить сто «с гаком» километров экспедиции прожорливого 157-го не представлялось возможным, а нужна была именно грузовая машина – надо завезти после ремонта «Казанку», мотор, полтонны бензина, вещи опять же. Вот и решили с соседом спароваться, ехать все равно только до Уркана. Форсировать реку по такой воде на машине – и думать даже нечего.

Потом я должен был забросить соседа водой на крайнее зимовье его участка, вниз по течению. Самому же мне предстояло подняться вверх по Уркану, Ирмакиту и Ирмакиткану почти на 200 километров. По суше добираться было бы, конечно, значительно ближе, но непроходимость бродов и марей совершенно исключали такую возможность до хороших морозов.

Большая вода была мне очень на руку. Хоть и бензина потратится больше, но зато под водой скрылись все косы, банки и перекаты – широченная и глубокая водяная трасса. Можно хоть с поисками фарватера не заморачиваться – смотри только, чтобы корч или плавун какой не поймать.

Сосед тоже был весь на взводе. Заходили друг к другу раз по десятку на день, обсуждали чего-то. В итоге, как водится у нас, мужиков, ожидание выезда плавно перетекло в обычную четырехдневную пьянку. Ну, а нервы ведь! За возлияниями время пролетело незаметно. Наступила, таки, заветная дата – 28-е число августа.

То, что дождик стал реже – это мне, наверное, на радостях показалось. Все 50 километров до Уркана прошли под заунывный, на одной ноте, вой двигателя, да под шарканье стареньких «дворников» по лобовому стеклу. Собаки вымокли до нитки и тряслись в кузове крупной дрожью, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки тепла. До реки добрались уже в глубоких сумерках. Выгрузили вещи в железный гараж на причале, запалили у входа костерок.

Собаки спрятались под «Казанку», поставленную у костра «на ребро». Пригрелись и обсохли – не выгонишь. Соорудив немудреный ужин, выпили «за почин» и завалились спать до утра, под неумолчный шум дождя и легкого ветерка в вершинах лиственниц. «Что ветерок – это очень хорошо, может тучи разгонит» – подумал я, уже засыпая…

…Вот же дела. Спать легли среди тайги, проснулись среди колхоза! Предрассветная темнота перестала шелестеть дождем, но зато пела и рычала на все лады ревом всеразличных моторов, от больших автомобильных до трескучих мотоциклетных. Как оказалось, мы были самыми первыми «ласточками», прибывшими на Уркан. Остальные коллеги-охотники и рыбаки только-только добрались по размытой ночной дороге, дождавшись дома прекращения дождя.

Небо посерело. Зачиркала в кустах ивы какая-то малая птаха. Потянул вдоль воды свежий ветерок, срывая с прибрежных сопок плотную паранджу тумана, открывая взгляду осеннее великолепие суровой северной тайги.

Наскоро позавтракав, снарядили и отправили в обратную дорогу наш транспорт, снабдив водителя бутылкой водки и словами благодарности.

На доставку Михалыча со «шмурдяком» к зимовью и на обратную дорогу ушло почти 4 часа. К моменту моего возвращения к причалу основная масса приехавшего охотно-рыболовного люда погрузилась в лодки и разлетелась по ближайшим окрестностям: кто вверх, кто вниз, кто просто на другой берег. Пока погрузился – на причале осталась только пара «компашек», из тех, что «…из автобуса не выходить, ружья не брать…». Зазвали на огонек. Перекусил с ними, выпил. В меру, без фанатизма. Мой то «автобус» – уже на воде и готов к старту, и впереди 200 верст пути…

…Дорога до «резиденции» прошла без особых приключений. Только один раз залетел в сумерках на притопленный плавучий корч, правда, без особых последствий…

«Домик в деревне» встретил меня выбитыми окнами и распахнутой настежь дверью. По следам распутываю подробности визита «брата нашего меньшего» Михаила Потапыча.

Давний визит, весенний, однако. Вот он нарезал вокруг несколько кругов, пошел к лабазу, попытался залезть – «мышиный отбойник» снес начисто и разломал. Лабаз остался неприступен, и Потапыч нанес визит в зимовье. Зашел через окошко, начисто выдрав раму вместе со ставнем. Вышел, как культурный, через двери. Через закрытые двери! Подрал матрасы, свернул печку и стол. Выломал половую доску, пытаясь забраться в погребок. Короче, навел шороху. Третью ночь тоже пришлось ночевать возле костра и собаки.

…Первое сентября. День рождения Осени. Проснулся на рассвете – чуть только край солнца показался из-за горизонта. Гек, карело-финская рыжая лайка, дремавший всю ночь под боком, умчал порысачить по окрестностям.

Шевельнул угли в костре, чай поставил варить. Праздник – праздником, а надо работать. Отдыхать пока некогда. Надо разгружать лодку и таскать «шмурдяк» к зимовью, наводить порядки, починять жилище, готовить дрова – необходимые житейские дела.

От речки до зимухи метров двести по тропе. Не далеко, в принципе, «таскаться». Но много. Пока трелевал манатки, солнышко поднялось почти в зенит. Присел на пороге зимовья, закурил…, и чего-то такая тоска взяла. Прямо сдавила душу тисками боли и какой-то безнадеги. Вспомнилась дочурка, дом. Вспомнилось, что всего этого у меня теперь нет. Хоть волком вой. Достал канистру со спиртом, саданул пару «наркомовских» доз, зажевал лапшичкой «Дышираком» – вроде отпустило.

Прибежал «улыбающийся» Гек, мышканул вокруг зимухи и улегся возле ног. Правда, как-будто улыбка у пса на морде всегда. Этакая собака-улыбака… или лайка-улыбайка. Как ни назови – всяко правильно.

После обеда занялся наведением порядков в доме. Поправил двери, окно вставил – благо в лабазе лежало стекло в запас. Снаружи затянул окошко еще слоем пленки. Хоть и темнее стало, но зато окно почти с двойной рамой. Печку на место поставил, стол. Короче, домик привел в жилой вид, вещи разложил по местам, убрал продукты в лабаз. Пока крутился – вот уже и вечер. Ужинать и спать, чтобы всякая фигня в голову не лезла.

Ночевал опять у костра – надышаться хоть свежим воздухом, пока холода не прижали. Да и сыровато в зимовье, и душновато. Так и уснул, под треск огня в глубине «нодьи», завернувшись в спальный мешок…

…Утром, как только рассвело, вооруженный биноклем (вернее, одним его «глазом»), полез на крышу лабаза. Оттуда открывается чудесный обзор на широченную ерниковую марь, что за зимовьем, на подножие сопки и распадок на другом берегу речки. Надо осмотреться.

Программа максимум на сегодня – закончить с хозяйственными делами и хлопнуть чего-нибудь рогатое и копытное на прокорм. Желательно не сильно крупное что-то, потому как еще тепло и много мяса просто не сохранишь. Да и много ли нужно еды для одного человека и собаки?

Проковырялся до вечера на таборе. Дел очень много. Вроде по мелочи все, но время занимает. Натопил зимовье до состояния хорошей бани, чтобы просохли стены и пол. Протопил и баньку, смудренную из старого зимовья, стоящую прямо на берегу ключа. Вечерком засобирался на солонец. «Козлота» уже должна «отшипеть», гон у них должен закончиться то есть. Значит, «на соли» косулю взять сейчас вполне реально. Сохатые сейчас должны, по времени, «охать и мукать». За ними следом – изюбри. Взять то и их можно, но «большой» мне не нужен – только заехал, тепло, да и не сезон еще. Пусть размножаются.

Солонец не далеко. На закрайке маленькой марюшки метрах в четырехстах от зимовья. В общем-то, это и охотой назвать сложно – как в стайку сходил. Через два часа я уже был на зимовье, груженый мясом. Помылся в баньке, принял «соточку» под печеночку, шурпички хлебанул и в люлю, спать.

…Третье сентября. День рождения меня, любимого. Сегодня по плану – праздновать и лениться. Мы с Осенью почти в один день родились. Наверное, потому и люблю я так эту пору. Самое любимое время года. Нажарил мяса, картошечки потушил на остатках шурпы – праздничный обед-ужин готов. Посидел с удочкой. Отоспался маленько. Ввечеру вытянул на берег лодку и привязал ее. Хоть вода и падает, а «береженого и Бог бережет», как говорится. На ночь кинул пяток закидушек, по темноте уже. Так-то ловится кой-чего, но не густо…

…Ну, все! хватит балдеть! Праздники кончились. Если себе волю дать, то праздновать можно пока канистра со спиртом не закончится, а канистра не маленькая. Посему, канистру убираю в лабаз, в самый дальний угол, оставив на крайние нужды с пол-литра в солдатской фляжке.