Сергей Борисов – Домой! Магдагачи. Рассказы и очерки магдагачинцев (страница 36)
В тот год стукнуло Сереге аж одиннадцать лет. «Ну, мужик совсем!» – мамка, как это у нее заведено, чутка всплакнула. Воспитывала мать Серегу одна, да улица, да соседи. Отца он не помнил. Мать говорила, что умер, люди говорили, что в тюрьме. Во всяком случае, не видел его Сережка ни разу. Настоящей страстью Сереги были собаки. Всякие. Он бы уже давным-давно приволок в дом какую-нибудь дворнягу, но мамка противилась, многозначительно приговаривая: «Вот если бы хоть породистая какая, тогда еще подумать можно…». А породистую то где взять? Вот и мечтал Сережка о своей, настоящей, породистой собаке. Сильно мечтал, даже сны видел.
Родился он зимой, в самые декабрьские морозы, двадцать восьмого числа, почти в праздник. Удачно родился. Сначала День рождения, потом Новый Год, а потом – каникулы! Перед праздниками собрался Серега за ёлкой. Ёлку на этот Новый Год он себе присмотрел еще с лета, когда по грибы со старшими мальчишками ходил. Ровненькая, темно-зеленая, чуть дымчато-голубоватая по кончикам игл, двухметровая таежная красавица пряталась от посторонних глаз в неприметном околочке, недалеко от деревни, метрах в пятистах от крайнего тына, за озером. Основательно снарядившись, в валенках, фуфайке, подвязавшись веревкой, с заткнутым за нее топориком, прихватив старенькие санки-салазки, он направился в заветный лесок. Срубив свою красавицу и приторочив ее к санкам, пыхтя, проваливаясь и падая в снегу, выбиваясь из сил, по целине, Сережка упорно пер санки к темнеющейся уже в каком-то десятке метров дороге. Остановившись чуть перевести дух и смахнуть со лба пот, он поднял глаза и обомлел…
По снежной целине, утопая по колено в снегу, от дороги к нему навстречу шел… Дед Мороз!
Нормальный, обыкновенный такой Дед Мороз! В белом, почти до земли, тулупе, с белыми, заиндевевшими от дыхания, бородой и усами, в белой пушистой шапке, в белых унтах, с палкой-посохом и мешком на плече. У Сереги аж рот непроизвольно открылся и глаза размером с пятак стали! Вот это да! НАСТОЯЩИЙ! Дед, меж тем, разгребая снег как пароход, подошел и молча взялся за веревку санок. Легко стронул их с места и выволок вместе с Сережкой на дорогу.
– Чьих будешь, пострел? – голос у деда был чуть осипший, простуженный.
– Строганов я, – Серега рассматривал деда во все глаза.
– Строганов, стало быть…, – дед внимательно посмотрел на Сережку, оглядел с макушки до пяток. Помолчал чуток…
– Ёлку красивую выбрал, молодец! Подарок у меня тебе есть.
Дед снял с плеча мешок и, опустив его на землю, раскрыл. Казалось, ну куда уже больше удивляться мальцу, так нет же! На дне белого мешка белого Деда лежали два белоснежных щенка!
– Их зовут Айта и Айхал. Они твои, – дед протянул Сергею по пушистому комочку на каждой ладони, – Ни их самих, ни их щенков нельзя ни кому продавать. Можно только отдать и только очень хорошему человеку. Запомни это, Сергей!
Остолбеневший Сережка даже не заметил, что дед обратился к нему по имени. Дед, меж тем, закинул теперь уже пустой мешок на плечо, повернулся, и, поскрипывая по укатанному снегу своей палкой-посохом, натужно покашливая в кулак, ушел по дороге, не оглядываясь на застывшего в ступоре мальчишку…
Мать, конечно, не поверила ни единому слову. Устроила форменный допрос с пристрастием. Но деревня была не большая, все знают соседей в лицо, как и их собак. Украсть щенков Сережка не мог. Не у кого просто было в деревне украсть таких щенков, собак таких не было. В Деда Мороза взрослые, как оказалось, совершенно не верят! А Сергей то ни слова не соврал! Настоящий Дед Мороз был, нормальный совершенно! Вот только на левой руке пальца не хватало.
Услышав про руки деда, мать вдруг побледнела и, прикрыв рот кончиком фартука, ушла в свой куток за печкой, где долго гремела кастрюлями, кого-то ругала, двигала лавку…, а потом еще долго Сережка слышал ее горькие приглушенные рыдания.
На утро мать собак из дома не выгнала. Напротив, поставила перед новыми членами семьи блюдце и, плеснув в него парного молока с утренней дойки, долго с улыбкой наблюдала, как они пьют…
Александр Калинин
ШТРИХИ ДЕТСТВА и ДРУГИЕ ВОСПОМИНАНИЯ
Воспоминания о моём деде
Часто вспоминаю своего деда, Калинина Ивана Васильевича.
Наверно потому что сам уже дед. Кстати, в детстве и кличку сосед, взрослый мужик, дал мне «дед Калинин». Ходил по улице, глядя себе под ноги. Любил я своего деда за тихий голос, ласковое обращение. Никогда не кричал ни на кого. Я не видел ни разу, что бы он поднял на кого руку. Ласково называл внучек, меня и моих сестер, братьев. Запомнился щуплым, худоватым, но жилистом. Откуда только силы брались. Они жили с бабой рядом в соседнем доме. Держали подсобное хозяйство, как и все наши соседи. Скотина, огород, покос были повседневные заботы.
В детстве любил бегать к ним. У бабы всегда было что-нибудь вкусненькое. Хоть карамелька, хоть ватрушка. А когда были выходные дни от школы, приходил к ним с ночевкой. Мог читать подолгу на кухне книги, прижавшись спиной к горячей печке. Никто не загонял спать. Деды спать рано ложились, натрудившись за день по хозяйству. Я тихо почитывал или слушал радио допоздна по переделанной телефонной трубке, подключенной к радио. Иногда бабушка, видя, что я уже уснул, отключала трубку и включала снова радио на полную громкость, потому, что оно молчало после полуночи. И в шесть утра пик-пик: «Говорит Москва!». Точное время полночь. Играл гимн и баба и дед начинали вставать. Я переворачивался на другой бок и ловил сладкие утренние сны. Что было слаще понежиться в кровати в выходной, выспаться?.. Просыпался, от вкусных запахов. У бабушки все уже на плите скворчало, шипело. А по праздникам уже в печи румянились вкуснейшие ватрушки. Только у нее такие! вкусные, пышные получались. Дед уже куда-нибудь ушел. Даже зимой на охоту. Или за рябчиком или уткой по осени. Он не мог сидеть дома. Как то принес с Горчаков словленного в петлю зайца. Баба выгнала деда в летнюю кухню обдирать и готовить.
– Дохлятину в дом нечего нести. И есть, не буду!..
Конечно, дед весело посмеиваясь, приговаривал:
– Бабка ты ничего не понимаешь…
Приготовил вкуснейшее блюдо. Потушил зайца с картошкой. Пришел к нам домой и зовет меня и сестёр.
– Внучата пойдемте зайца кушать.
Баба так и не стала есть, повторив, что дохлятину есть не станет. А нам понравилось. За обе щеки навернули. А принесет уток чирков. Они такие маленькие и хвастает. Вот внучек, добыл и показывает. А баба его ругает:
– Пошто, таких маленьких настрелял? Не жалко?..
А дед посмеиваясь отвечал:
– Так бабка такие были, мельче не было!
И снова варил сам, шел за нами внуками, приглашал на шурпу. Тогда и баба ела. Вкусный бульончик был с картошкой или лапшой.
Был у деда на Горчаках и солонец. Частенько нагрузит рюкзак с пачками крупной соли и шагает в лес. Коз прикармливал. Случалось и добывал. Любил дед и рыбалку. С мордушой всегда ходил и на Горчаки и на плотине синявок ловил. Он говорил, с ней надежней, всегда с рыбой будешь. Уху могла приготовить и бабушка, а дед снова нас звал.
– Пошли на ушицу, бабка сготовила…
Такими щедрыми были наши дед с бабой.
Оба они были уроженцы Воронежской области, Александровского сельсовета, поселок Троицкий. На Восток дед уехал с семьей по вербовки в 30-х годах. В те времена выплачивали хорошие деньги тем, кто ехал по вербовке. А многих и ссылали. Так дед и очутился на Крутом. Стал работать старателем артели. Власти обещали горы, а как приехали и всего хлебнули и голода и холода. Золото тогда принимали в скупке. Ехать надо было в Соловьёвск. Дед говорил, что план выполняли и бывали излишки. Он их сбывал на сторону. Дочь Марию еще подростка с потайным пояском отправлял на поезде. Сам в другом вагоне ехал. Дочь на подъезде к поселению спрыгивала с поезда и шла пешком в нужный двор по адресу. Она рассказывала, что была граница на территории поселка. И дежурили вокруг милиция. Могли проверить каждого, кто шёл в скупку без бумаги с лишним золотишком. Если не дай Бог ты не понравился чем-либо и тебя остановили для проверки и нашли. Всё! – это тюрьма была. И случаев таких много было. Тётушка вспоминала, мол иду, сама дрожу, боюсь, вдруг остановят. С поезда не боялась прыгать, рассказывала:
– А к скупке подхожу и ноги дрожат, подкашиваются от страх Ну, как найдут…
А на деньги, что за золото выплачивали легально, можно было накупить товару, продуктов. Так и жили. Будучи уже взрослым, спросил у деда.
– Как ты не боялся сбывать?
Он засмеялся и сказал:
– Боялся конечно, но если бы не эти излишки иногда, голодные бы ходили.
Это было не ради наживы, а чтобы выжить в трудное время. А спрос на золотишко был всегда. Даже, когда с Ленинграда сняли блокаду уже ездили люди в нашу сторону за золотом. Встречались в тайге. На вопрос страшно же, а убьют? Он говорил пусть он боится. Он сам ко мне пришел. И пусть выберется без меня из таёжки. Самострел, он не зря так называется, на тропе стоит. Трудно, очень трудно доставались эти песчинки желтого цвета. И не много их было. Золото не валяется камнями, как в фильмах показывают. Со спичечную головку – это уже самородок хороший. Так-то вот… Спичечный коробок с такими самородками дед припрятал, где-то дома в Магдагачи и забыл. Сколько я и братья двоюродные не пытали деда, вспомни где? Нет, не помню. По пьяне спрятал и забыл. Так и не знает никто до сей поры где оно лежит. Правильно говорят: «Из земли пришло и в землю уйдет». Дедов дом купили сейчас под дачу. Будут разбирать, может, и найдут этот коробок. Только мы не узнаем. В каком году переехали в поселок с Крутого не спрашивал. Поселились, построились на улице Приисковой 78. Семья была, отец мой старший с 1929 года, сестра Мария чуть младше отца. И еще одна сестра Зина примерно с 1948 года. В то время дед ушел работать на Склад топлива. Кем был, не знаю. Простым работягой это точно. Вечно в мазуте. Потом работал сторожем на объекте радиотехническом РСБН в аэропорту за взлетной полосой. Как то мы с братом Володей Семёновым приходили к нему вечерком. На входе стояла пирамида с трехлинейкой. Дал нам побаловаться оружием. А в детстве приучал меня обращаться с ружьём своеобразным способом. Когда у нас гуляли на празднике каком, он выберет момент. Подходит и заговорщицки шепчет: