Сергей Борисов – Домой! Магдагачи. Рассказы и очерки магдагачинцев (страница 33)

Нарядился в ОЗК, сходил, завязал мотни на мордушах, да от листьев сетку почистил маленько. Посмотрим, чего ловится. Ночью, с фонарем, можно будет глянуть – стоящую перед сеткой рыбу хорошо видно.

Сажусь заряжать дробовые патроны. Их с десяток всего заряжено, а «утка осенью в большой цене…», как поет один популярный еврей. На неделе мужики обещались на охоту приехать, но не знаю, получается у них с поездкой или нет.

Связи нет, ни какой. Как выяснить? Сосед предлагал рацию купить, да на что ее брать. Тут на заезд то в долги влезать приходится. В принципе, она и нужна «как козе баян», примерно. Постоянно кто-нибудь бывает из знакомых. Уж в месяц раз – обязательно. Сейчас, когда водой еще можно подняться, на лодке должны прибыть. Потом, только реки встанут – затишье будет – ни кого. А как мари с бродами хорошо промерзнут – по зимникам приезжать будут. Особо и соскучиться то не успею, хотя дурная привычка беседовать сам с собой уже появляется, замечаю.

Дело к вечеру. Дождик поредел. Вернее, дождик перестал, а пошел мокрый и липкий снег! Да с холодным северным ветром, как раз вдоль Ирмакиткана, как в трубе дует. Пока с патронами возился – прозевал, что погода еще сильнее испортилась. Нужно и дров занести еще, и ужин варганить чего-то, костер жечь. С полога снег стряхнуть надо да воду слить. Дел – море, кто же думал, что так запуржит.

С речки шумит. Со стороны заездка. Странно, верхом вода, что ли… Запалил костер и пошел смотреть, чего там за шумы. Издалека вижу, что вода переливается через верх заграждения. Обе мордуши полнехонькие – белеются животы! Помчался за тарой. В голове долбится мысль – как и куда деть прямо сейчас две двухсотлитровые бочки рыбы?! Отгородил я в ключе под рыбу затончик – ну так он маленький будет! В холодильник прямо сыпать? Затухнет. Блин, еще и темнеет, по непогоде – вообще в момент. Тут блещет гениальная мысль – сыпать рыбу в «Казанку», а там разберемся уже. Хватаю на зимовье два ведра и фонарь. Гек, на меня глядючи, тоже всполошился: «Чего за суета? Кого ловим?».

По дороге переворачиваю лодку «на ноги», убираю в зимовье с дождя вещи, которые лежали под лодкой. Все бегом. Лечу к заездку, тоже бегом, потому что уже почти темнота. Пробираюсь по мосткам к крайней мордуше, свечу фонариком…

– Етить твою французскую пельменницу!!!

Вот не среди речки бы стоял, сел бы на задницу.

Лягушки! Сотни, тысячи лягушек! Всех калибров и расцветок. Маленькие, средненькие, крупненькие. Всякие! Две битком набитых мордуши и через верх заездка еще перетекают!

Стою, обалдевший, среди этого земноводного многообразия, или безобразия, правильней сказать. Пот градом течет по морде и спине под плащом. В руке фонарь, в другой – тара под рыбу – два ведра. Снизу вода хлещет. Сверху снег хреначит.

Картина маслом – « ПутИна».

Такого мата окрестные сопки в жизни не слышали! Уж я постарался! Все время, пока развязывал мордуши и выпускал улов, пока мостки поправлял, пока сетку чистил и переворачивал лодку я изгалялся в риторике и ораторстве. А чего, ори себе, сколько влезет, выпускай пар. Ни кому не мешаешь. «Кругом тайга и белые медведи…», как сказал один совершенно «гениальный» поэт.

Кое-как успокоился. Гек на меня смотрит так подозрительно. Думает, наверное, крышу у хозяина рвануло – орет, ходит.

Сварил чай, «лапширдака» запарил. Махнул стопарь. Представил себе как все это дело со стороны выглядело…

Все! Тут меня и порвало! Ржал минут двадцать. До колик в животе. Гек, видимо увидев подтверждение своим мыслям в моем поведении, на всякий случай свалил на улицу.

Ладно, ну их нахрен, лягушек.

Хотя, китайцы, говорят, принимают. Зачем, интересно? И по каким деньгам? Четыреста литров лягушек… вариант! Гек просится в домик. Запускаю. Косится, все ли нормально? Улыбаюсь, глажу пса и на боковую. Утро вечера мудренее…

Под утро Гек разбудил. Заикой остаться можно на всю оставшуюся жизнь от такого будильника! За окошком чуть-чуть сереет. Люди разговаривают. Тянусь к централке…

Свои кто-то, похоже. Меня по имени называют, с Геком заигрывают через двери. Орлы! Ну что же, надо встречать гостей, кого там нелегкая принесла.

С «южного» пришли. Сломались перед Ирмакитом, пробило катушки зажигания. Ну, а чего хотели. «Вихрю» уже лет больше чем мне, да погода такая сырая. Следовало ожидать. Кожуха то с моторов – все по кустам распинали.

– Чего в ночь то поперлись? – спрашиваю.

– Пока сплавлялись до тропы на «южное» – время потеряли. На работу всем.

Теплю костерок, чай греть. Мужики отогреваются в зимовье. По «соточке» с дорожки налили «за приезд». Закуска у них своя. Сало! Мне тоже кусок изрядный привезли, домашнее. Вот это консерва правильная!

Пошел глянуть заездок, да закрыть его, если «жабо-лягушачье нашествие» закончилось. Снег так и лепит зарядами. На плащ налипает.

Вроде все, прошла «орда». Завязал мордуши, вышел на берег, капюшон откинул, прислушался…

Да нет, не мерещится мне! Крылья! Много, аж свист стоит! Что за ерунда?! Откуда звук?!

Присел, пригляделся. Точно! Утки! Над Ирмакитканом, низко, почти у самой воды, довольно крупными табушками. Видно плохо – рассветать только начало, да снег хлопьями с ветром, тучи.

Бегом несусь в зимовье за оружием и патронами. Мужики только отогрелись, расслабились. Не верят про уток. Ну не верите, и хрен с вами! Думают, подкалываю. Ну-ну, сидите…

Сгребаю в охапку сумку с патронами. Полсотни штук зарядил, да с десяток – было. Ружье – со стенки, и бегом назад, на берег. Спустился чуть ниже заездка. Тут река образует довольно широкий плес – метров сорок, наверное. Потом сужается и стекает нешироким, но быстрым перекатом в следующий плес. Присел. Жду…

Прошла буквально пара минут, и вот они, утки. Табушок – штук десять, пятнадцать. Близко, метров двадцать, не больше. Но очень быстро летят, и над самой водой. Стреляю. Мимо! Второй, в угон – упала одна. Сижу дальше. Еще табушок. Гуси! Молча летят. Только шум крыльев и тени в снегу над водой. Выбил двух.

После пятого или шестого выстрела мужики, наконец то, догнали, что я не прикалываюсь. Примчались. Кто в чем, но при оружии.

Дальше началось «утиное побоище». Две двустволки и две пятизарядки. Встали в ряд вдоль плеса и давай чесать.

Утка летит всякая. От чиркотни до кряковой. Всех пород и мастей. Гуси летят, тоже всякие. Видимо, прижало непогодой на якутских болотах птицу. А сейчас уже и деваться некуда, морозы давят, лететь надо.

А патронов то у мужиков маловато дробовых. Гонец в зимовье побежал за боекомплектом. Иду следом. За сеткой. Битая птица уплывать начинает, собирать же надо! Стрельбу прекратили, спустились ниже следующего плеса, растянули по перекату сеть. Низ камнями хорошо придавили, сверху натянули. Волейбол гонять будем. Встаем опять на позиции. Уговорились стрелять без подранков, если добивать, то сразу. Птицу бить – тоже выборочно. Кряковых крупных и гусей. Мелочь не трогать.

Расстреляли все наличные патроны к обеду. Утка все летит и летит. Чуть меньше, чем утром, но непрерывно. Пошли обедать. Сетка на уток стоит, пара даже живых на бреющем попались. Много утки битой. Надо собирать.

Скоренько перекусили. По всем сусекам помели на предмет наличия дроби. Я остаюсь заряжать патроны. Мужики спускают «казанку» на воду и на веслах собирают по плесу добычу.

К вечеру лет прекратился совсем. Изредка одиночки или парочки. Патроны даже остались еще. Это хорошо.

Началось великое щипалово и теребилово! Так на зимовье появились две перины-полуторки, сшитые из бабушкиных «наматрасников», и пара подушек.

Ночью разъяснело, ударил мороз и начался великий исход рыбной братии. Крупный гольян и пескарь, чебак. К утру – почти полные мордуши. Вовремя мужики появились! Очень кстати! Я бы тут помер вместе с Геком, на промысле на рыбном.

За пару дней первая волна рыбы скатилась. Стало попадаться меньше, но крупнее. Самый ажиотаж прошел. Можно расслабиться. Птицу сложили вдоль ключа по берегу. Подмерзла хорошо. Двести с хвостиком голов. Хм… Делим на четверых и на тридцать дней сезона. В пределах нормы. Но такой перелет я видел единственный раз.

Грузим «Казанку». Двое с грузом пойдут водой, третий – пешком через «южное», на день позже пойдет.

Рыбешка тоже подмерзла. Даже чистить не пришлось.

Как они эту баржу до Ирмакита переть будут – даже не представляю себе. Мотор тоже берут, сплавом они вообще неделю ехать будут, а то и больше.

Прощальный завтрак, и ребята отчаливают.

Мужики привезли дядькин карабин, патронов, продуктов кой-каких, радиоприемник и… кота! Черного, с белой грудью и лапками. Месяцев пять котенку. Прикололись ребята.

Назвал Чуком. Теперь комплект. Чук и Гек. Все нормально…

Теперь до морозов настоящих зимних будем втроем холостяковать…

P.S. Всегда было интересно. Чук… У Гайдара ведь человека так звали. Как полное имя? Чуктор?

ОДИНОЧНОЕ ПЛАВАНИЕ

Есть два времени года у охотника, когда душа свербит и ноет, когда весенняя капель или желтеющий лист рождают в душе необъяснимое томление, беспокойство. Начинаешь в сотый раз перебирать снасти, вязать закидушки, проверять и чистить капканы. Когда, открыв сейф, ласкаешь взглядом любимое оружие и стройные ряды заряженных патронов. Когда пес, чувствуя твою разворошенную душу, преданно смотрит в глаза с одним-единственным вопросом: «КОГДА???!»… Человеку, больному природой, настоящему охотнику, очень хорошо знакомо это щемящее чувство. Это волнение и жажда простора. Жажда чистого воздуха, свежего дыхания ветра и тихого шепота падающего и шумящего струями текучей воды осеннего листа.