Сергей Богдашов – Чернокнижник из детдома 3 (страница 40)

— Значит, так, — сказал он, когда мы остались вдвоём в углу гаража. — Я не буду тебе врать. Ты мне нужен, чтобы показать: город поддерживает своих героев. Не на словах, а на деле. Ты получишь пост советника, оклад, технику. В обмен — твоё лицо в моих роликах и твоё слово, что ты со мной.

— А если я скажу нет?

Воронцов усмехнулся.

— Скажешь нет — найду другого. Но я предпочёл бы тебя. Потому что ты — настоящий. А настоящие в политике — редкость. — Он помолчал. — И ещё. Ты хочешь развивать своё дело — я это понимаю. С моей помощью ты сможешь делать это спокойно. Без оглядки на проверки, без проблем с разрешениями. Я даю крышу. Не в криминальном смысле — в административном. Взамен прошу только лояльность.

Просто. Чётко. Цинично, но честно.

Через два дня в том же гараже — встреча с Тереховым. Тот приехал сам, за рулём старого «УАЗа». Вышел, огляделся, улыбнулся.

— А у вас тут дух настоящий, — сказал он, пожимая мне руку. Рука была сухая, тёплая, пожатие — крепкое.

Гавриил к тому времени уже настрогал угощение, но Терехов отказался от чая, попросил лишь показать артефакты, которыми мы пользуемся. Глаза у него загорелись, когда я достал боевые накопители.

— Это вы сами собрали? По какому принципу? — вскоре он крутил в руках «Искру», рассматривая её как ювелирное украшение.

Я объяснил. Терехов слушал, кивал, иногда перебивал вопросами — настолько глубокими, что даже я сам начинал понимать свои разработки лучше.

Потом мы сели в сторонке, и он заговорил:

— Я не буду обещать вам золотых гор. Скажу только одно: у меня есть программа по системной работе с Пробоями. Исследовательские центры, подготовка кадров, обеспечение охотников нормальным оборудованием. Не кустарщиной, а государственным заказом. — Он посмотрел на меня в упор. — Нынешний губернатор — хороший хозяйственник. Но он не видит дальше своего носа. Ему важно, чтобы сохранялся уже установленный порядок и работали его цепочки, благодаря которым он богатеет, как и те, кто его посадил на это место. А мне важно, чтобы люди, которые выходят в Пробои, возвращались живыми. Чтобы селения могли отбиваться от Тварей без жертв. И чтобы мы понимали, с чем имеем дело, а не просто затыкали дыры стволами.

— Красиво говорите, — заметил я.

— Учёные привыкли облекать мысли в форму, — усмехнулся Терехов. — Это правда. Но за словами у меня — пятнадцать лет исследований. И усталость от того, что мои отчёты кладут под сукно, потому что «дорого», «нецелесообразно», «и так сойдёт».

Он замолчал, глядя на багги, которые собирали механики.

…вечером я сидел у себя и прокручивал в голове обе встречи. Воронцов — надёжность, стабильность, но он использует меня как щит и меч. Терехов — идеи, риск, но в нём чувствовался огонь, которого у нынешнего губера не было. Два из кандидатов — один в мэры, другой в губернаторы мне показались вполне достойными и адекватными.

Позвонил Гавриил.

— Ну что, выбрал?

— Не знаю, — честно ответил я. — У обоих есть плюсы и минусы.

Поговорил я и со своими радиоинженерами. И тоже дельное услышал:

— Ты вот что, паря. С мэром или с учёным — не в том вопрос. Ты спроси себя: кто из них, когда ты уйдёшь в Пробой и не вернёшься, придёт к твоим парням и скажет: «Я помню. Я сделаю, чтобы таких потерь больше не было»? Кто из них про твою команду не забудет через месяц после выборов? — выдал мне Петрович то, о чём я и сам думал.

— И что мне делать?

— Иди к ним ещё раз. К обоим. И спроси напрямую: «Что вы будете делать для моих людей, когда я помру? Не на выборы, а навсегда?» Смотри в глаза. И слушай не слова — слушай, как молчат. Вот тогда и поймёшь.

Я кивнул. Просто. Мудро. И, кажется, единственно верно.

— Спасибо, — сказал я, вставая.

— Не благодари, — махнул он рукой. — Ты лучше, когда выберешь, не оглядывайся потом. Как в Пробой идёшь — решил, и вперёд. Сомнения — они хуже любого мутанта. Разъедают изнутри.

— И вот ещё что. Сайт ваш — Огонь! Молодцы, что расширили.

Спать ложился в смешанных чувствах. Вроде и есть ясность с выбором, но и сомнения присутствуют.

Но завтра — новые встречи. И я задам им тот самый важный вопрос.

— «А ещё — нужно будет заехать на базу, проверить, как там парни с багги управились. И, может быть, заодно набросать план, как мы будем снимать наши вылазки по-новому, если всё сложится так, как я задумал», — помечтал я, уже засыпая.

Своя рубашка ближе к телу, как говорится. И свои интересы я упускать не намерен. Кто бы там ни стал мэром или губернатором.

Заодно и Ольге перепадёт. Теперь для её репортажей время точно найдётся, и не только на городском канале, но и на краевом телевидение. Мелочь, а приятно. Надеюсь, и мне за неё воздастся! В качестве искренней благодарности от начинающей телеведущей.

Выбор покупки видеокамер я доверил совету отряда, но сильно порекомендовал им связаться с Олькиным оператором, а заодно договориться с ним о нескольких уроках, разумеется на платной основе.

— Если уж что-то делать, то делать нужно хорошо! — постарался я, чтобы разродиться на плакатный лозунг.

А у меня очередная дилемма, которая прилетела в ответ.

Оказывается трое из новичков, принятых к нам в приют за взятки, инициировались, и теперь просятся в отряд.

Там ещё и девчонка есть, тоже инициированная, но та пока себя никак не показала.

И что делать? Это с моими детдомовцами всё ясно — понятно. Отряд предлагает им самый лучший путь, пусть и связанный с риском. Опять же, эти риски мы стараемся свести к такому минимуму, что поход в Пробой становится ничуть не опасней, чем день в центре большого города, где нужно много раз перейти по пешеходным переходам. Но там у меня парни и девчата, которым терять особо нечего, а тут — детки из вполне обеспеченных семей.

Сам я ничего решать не стал. Отправил к ним на разговор Гришку и Тамару. Пусть поговорят и пробьют каждого, отчего вдруг у него ретивое взыграло. Так-то теперь они Одарённые и вполне могут занять приличное место не только в своей Семье, но и повыше заглянуть. В ряды тех, кто Родом управляет. Понятное дело, что по молодости лет с ходу высоко не запрыгнут, но лиха беда начало.

Впрочем, мне и без новичков, про которых я подумал в первую очередь, как про будущих кинооператоров, есть чем похвастаться. Одарённые моего отряда демонстрируют изрядный рост в деле владения магией. И не только парни, которых приходится гораздо чаще сдерживать, чем пинать. Девчата тоже жгут! И там тон задают, кто бы это мог себе представить — Катька и две блонды.

Что могу сказать. На кандидатуру Воронцова, в качестве мэра, я почти согласен. Осталось ему правильный вопрос задать, глядя в глаза.

А вот Терехов. Нет, задумки у него хорошие, но он не хозяйственник, впрочем, как и нынешний губер, и у него почти отсутствует поддержка «сверху». Вроде кто-то и готов на него поставить, но это пока вода на киселе.

С Тереховым буду думать.

Встречу с Воронцовым я назначил на его территории. Не из желания поменяться ролями, а чтобы посмотреть, как он себя ведёт в родных стенах. Кабинет мэра оказался именно таким, как я себе представлял: добротная мебель, на стенах — фотографии с приёмов, грамоты, макет города под стеклянным колпаком. Порядок, выверенный до мелочей.

Воронцов встретил меня без помощников, без секретарш. Жест рукой — на стул, сам сел напротив, положив руки на стол. Теперь он их не прятал. Крупные, с ухоженными ногтями, но без перстней и прочей мишуры.

— Пришёл решать? — спросил он без предисловий.

— Пришёл спросить, — я выдержал паузу, собираясь с духом. — Степан Игнатьевич, я человек простой. Могу зайти в Пробой и не вернуться. Это не пессимизм, это реальность. Что будет с моими людьми, если это случится? С командой, с механиками, с теми, кто на меня сейчас работает? После выборов. Через год. Через пять лет.

Воронцов молчал. Не отводил взгляд, но и не спешил с ответом. Я смотрел в его глаза — цепкие, выцветшие, с тяжёлыми веками. И слушал, как он молчит.

— Ты хочешь услышать, что я их не брошу, — наконец сказал он. — Или что оформлю всё так, что они ни в чём не будут нуждаться. Я мог бы это сказать. Красиво. Уверенно. Ты бы, может, даже поверил.

Он помолчал, постукивая пальцем по столу.

— Но я скажу иначе. Я — человек системы. Я в ней вырос, я её часть. Система не любит, когда кто-то становится незаменимым. Если ты уйдёшь, твоё место займёт кто-то другой. Твои люди, если они профессионалы, найдут себе применение. Я могу дать им работу. Могу помочь с бумагами, с разрешениями. Но нянчиться с ними, как с малыми детьми, не буду. Они взрослые люди. Сами справятся.

Он откинулся на спинку кресла.

— Это честный ответ. Может, не такой, какого ты ждал. Но я не умею обещать то, чего не смогу выполнить. Система перемалывает всех. Тебя, меня, твоих парней. Моя задача — сделать так, чтобы она работала эффективно. А твоя задача — решить, готов ли ты быть её частью или хочешь оставаться со стороны, с надеждой на чудо.

Я вышел от Воронцова с тяжёлым чувством. Он был прав — честно, жёстко, по-взрослому. Но в этой честности не было тепла. Не было того, что заставило бы моих людей верить, что за ними есть кто-то, кроме меня.

… Терехова я поймал в его временном штабе — облезлом помещении бывшего НИИ, где пахло плесенью и старыми бумагами. Он сидел за столом, заваленным распечатками, и пил чай из мятой алюминиевой кружки.