Сергей Богдашов – Чернокнижник из детдома 3 (страница 41)

— О, герой! — он искренне обрадовался, вставая навстречу. — Чай будешь? Правда, сахар кончился, но заварка ещё ничего.

Я отказался от чая, сел напротив. Вопрос задал тот же, глядя в глаза. Терехов слушал, не перебивая, потом отставил кружку и надолго задумался.

— Знаешь, — сказал он наконец, — Я ведь тоже не бессмертный. В моей работе бывало всякое. Пробои не прощают ошибок, даже если ты просто исследователь, а не боевой маг. — Он усмехнулся, потирая шрам на левом предплечье, который я раньше не замечал. — И я тоже думал: а что будет с моими людьми, если меня не станет? С аспирантами, с лаборантами, с теми, кто поверил в мои идеи и пошёл за мной.

Он встал, прошёлся по кабинету, задевая плечом стеллаж с папками в этом узком пространстве.

— Я не могу гарантировать, что твои парни получат тёплые местечки. Не могу обещать, что их не тронут, если ты уйдёшь. Но я могу сказать другое. — Он обернулся ко мне. — Я сделаю так, чтобы дело, которое вы делаете, не умерло. Чтобы ваши наработки, ваши багги, ваши методы не канули в Лету. Чтобы любой, кто захочет пойти по вашему пути, мог это сделать. И чтобы его не затерли, не задавили, не заставили работать на тех, кому плевать на жизни охотников.

Он подошёл к столу, опёрся на него руками.

— Это, может быть, меньше, чем ты хочешь. Но это то, что я могу. Потому что я помню каждого, кого потерял. И я знаю, что самое страшное — не смерть. Самое страшное — когда твоё дело умирает вместе с тобой. Когда тебя забывают, а твои идеи переписывают на себя те, кто даже не был рядом.

… я ехал обратно, прокручивая в голове оба разговора. Воронцов предлагал стабильность — жёсткую, системную, но бездушную. Терехов — дело, идею, но без гарантий.

Но каждый из них не пересекался и был на своём месте. Точней сказать, мог там оказаться после выборов.

Вечером я собрал отряд. Не весь, только старших: Гришку, Тамару, Вепря, Лютого, Гавриила с Кирюхой. Рассказал без прикрас — что обещают, что говорят, чего молчат.

— Я выбирать не буду, — сказал я под конец. — Это наше общее дело. Как решим, так и будет.

Первым заговорил Гавриил.

— Воронцов — мужик надёжный. С ним багги будем делать спокойно, без лишних вопросов. Но… — он почесал затылок, — Если честно, не хочется быть просто шестерёнкой в его системе.

— А с Тереховым? — спросил Лютый.

— С Тереховым — как на Пробое, — усмехнулся Гавриил. — Интересно, но рискованно. Может, прокатит, а может — нет.

Кирюха, который обычно молчал на таких сборищах, вдруг подал голос:

— Я за Терехова, в качестве губера. Потому что он — про дело. Про то, чтобы что-то изменить.

— А ты, Тамара? — спросил я.

Тамара молчала долго, теребя край рукава.

— Я вот о чём думаю, — сказала она наконец. — Наши детдомовцы, которые инициировались… Они ведь не за стабильность пошли. Они за шанс пошли. За возможность стать кем-то, а не просто винтиком. Мне кажется, Терехов им подойдёт. И мне — тоже.

Я посмотрел на Гришку. Тот пожал плечами:

— Я — за тебя. Как решишь, так и будет.

— Тогда так, — я обвёл всех взглядом. — Я поддерживаю Терехова в губернаторы. По мэру… пока повременю. Посмотрим, как оно пойдёт.

Вепрь хлопнул ладонью по столу:

— Добро! Тогда готовимся к съёмкам. Раз уж мы теперь — лицо кампании, надо выглядеть достойно.

Я усмехнулся.

— Ты про причёску или про технику?

— Про то и про другое, — оскалился он. — А то в прошлый раз Олькин оператор меня в таком ракурсе снял, что я как бомж с периметра выглядел.

… ночью, уже лёжа в кровати, я прокручивал в голове разговор с Тереховым. Его слова про «дело, которое не должно умереть» зацепили что-то глубокое. Может, потому, что сам я не раз думал: а что останется после меня? Багги, которые разберут на запчасти? Видосики, которые через год забудут? Или что-то большее, что сможет изменить жизнь таких же, как я, охотников, новичков, инициированных из приюта?

Зазвонил телефон. Ольга.

— Ну что, определился? — спросила она без обиняков.

— Да. Терехова поддержу. И тебе у него место найдётся. Если выберут, конечно.

— Я знала, — в её голосе проступило облегчение. — Умница.

— А чего ты так переживала?

Она помолчала.

— Потому что был другой вариант — Воронцов — и это было бы удобно. Для меня. Для моей карьеры. Мне предлагали перейти на его каналы, стать официальным лицом пресс-службы мэрии. Оклад, кабинет, никаких Пробоев, никакого риска. Я почти согласилась.

— А теперь?

— А теперь я остаюсь с тобой. С вами. Потому что, — она усмехнулась, — Потому что скучно мне в кабинетах сидеть. И потому что Терехов — единственный, кто реально хочет что-то изменить. А не просто пересидеть очередной срок.

Я улыбнулся в темноту.

— Тогда готовь операторов и покупай себе памперсы. У нас через пару дней выход в Пробой. Пусть снимут так, чтобы у зрителей подгорело.

— Это будет лучший предвыборный ролик, — рассмеялась Ольга.

— Это будет честный ролик, — поправил я. — Потому что если уж продаваться, то за идею. А не за должность.

Глава 20

Снимаем кино

Организовывать рекламное посещение Пробоя оказалось на порядок сложней, чем его пройти.

Всё началось с аппаратуры и Ольгиной идеи о том, что надо бы Терехова с собой взять.

Вот тут-то и зачесал я затылок. Но начну с камер. Их цена заставила меня чуть было не упасть назничь! И это после десятиминутной перебранки двух Ольгиных операторов.

А ведь условия я им оговорил простенькие: камера профессиональная, для репортажей, компактная и лёгкая.

Всё дело в том, что у парней камеры служебные, а мне так-то никуда не упиралось ставить дорогущие защитные артефакты на чужую технику. Да и им, скорей всего такое не разрешат.

В итоге — четыреста тридцать тысяч, господа! Четыреста за камеры, где лидирует дорогущий Кэнон, а двадцать — на всякую мелочёвку, включая четыре дополнительных аккумулятора, какой-то объектив и кучу карт памяти.

Нет, я догадывался, что быть спонсором кино — дело дорогое, но… однако…

И не нужно спрашивать, отчего я стенаю над каждой тысячей (сотней тысяч!!) рублей, словно старый еврей, едва не заламывая пальцы. Просто помню то время, когда я безумно радовался найденной вдоль перрона мелочи, на которую я себе купил первую шаурму.

Когда я попробовал согласовать в Гильдии заход в Пробой со съёмочной группой, причём про Терехова я не говорил, решив втихаря протащить его, как члена Отряда, то получил однозначный и бесповоротный отлуп. На меня махали руками, затыкали уши и совершали прочие непотребства. Плюнул, позвонил Терехову и предоставил всё улаживать его команде. Даже ему потребовалось три дня, прежде, чем такое разрешение было получено.

Впрочем, эти три дня пошли во благо. Серёга вскинул интересную мысль про съёмки с беспилотника. Отправил его к операторам и предупредил, что мой обвес на летательный аппарат будет весом под килограмм. Угу, в итоге ещё минус сто пятьдесят тысяч из кармана и ещё один человек в составе съёмочной группы. Но, из наших. Он сейчас коптер гоняет в хвост и гриву.

Совет отряда пытался было взять траты на свой баланс, но я им напомнил, что Тамара расписала расходы отряда на месяц вперёд, и этих покупок там не предусмотрено. Отчего-то аргумент про Тамарика подействовал отрезвляюще. Все как-то разом приуныли, по переглядывались, и отстали.

Хех, во она как сумела себя поставить! Даже самые ярые спорщики назад сдают, едва заслышав её имя.

Что мы ещё успели сделать, так это маркеры организовать. Теперь наши видосики не останутся безымянными, и те, кто ими раньше беззастенчиво пользовался, будут лишь нам на руку играть, как реклама отряда.

Наконец, когда всё было готово, мы выехали к Пробою ранга Б. Да, простенькому, но большому.

Пробой встретил нас запахом озона и горелой плоти ещё на подъезде. Это плохой знак — значит, внутри что-то активно работает, что-то живёт, дышит и, скорее всего, не настроено на дружелюбный лад.

Колонна остановилась в полукилометре от ворот пространственного разрыва. Два багги с боевым ядром отряда, «Ласточка» со съёмочной группой, и старенький «УАЗ» Терехова, который кандидат в губернаторы, несмотря на все уговоры, отказался менять его на что-то более защищённое.

— Красота какая, — сказал Дмитрий Сергеевич, вылезая из машины и глядя на марево Пробоя, которое пульсировало в сотнях метров от нас, переливаясь багровыми и фиолетовыми оттенками. — Вы только посмотрите на эту структуру. Трёхмерная спираль с внутренней инверсией фаз. Я такое только в институтских отчётах видел, а тут — своими глазами.

Операторы уже выставили камеры, ловя свет. Ольга, в бронежилете, поверх которого была накинута лёгкая ветровка с логотипом телекомпании, поправила микрофон и взглянула на меня:

— Командир, давай вводную для зрителя. Ты первый.

— Потом, — отмахнулся я, всматриваясь в Пробой. — Сначала надо понять, что внутри.

— «Я вижу траву», — неожиданно подал голос мой Дух, посланный на разведку. Я вздрогнул — Духи редко говорят. Лишь самые продвинутые. — «И камни. Много камней. И что-то живое. Крупное. Метрах в трёхстах от входа».

— Терехов, — окликнул я кандидата. — У вас же магический слух развит? Что скажете?